Цитаты

реформы даются дорогой ценой – ценой тяжкого труда, слез, крови

Солдаты ликовали. Ликовали их жены, матери и дети. Кое-кто, правда, не испытывал радости; это были мошенники, для которых война – средство обогатиться. Но таких было немного

Она преисполнилась к ним таким уважением, что не только чаем напоила, но еще и колбасы дала

– В законодательном кодексе: том 814, часть XII, параграф 777555, страница 5, 14 строка, читаем: «Если наследник престола не достиг двадцати лет…»
– Господин министр, меня это не интересует.
– Понятно. Ваше величество хочет нарушить закон. Пожалуйста, наше законодательство предусматривает и это: параграф 105, 486…
– Господин министр, повторяю: меня это не интересует.
– Пожалуйста, есть у нас и такой закон: «Если король пренебрегает законами…»
– Сейчас же прекратите, холера вас возьми!
– О холере тоже есть закон. «В случае эпидемии…»
Потерявший терпение Матиуш хлопнул в ладоши, и в зал вошли гвардейцы.
– Отвести их в тюрьму! – приказал Матиуш.
– Об этом тоже вот говорится в законе! – обрадованно вскричал министр. – Это называется военной диктатурой… А вот это уже беззаконие! – завопил он, получив прикладом в бок

Солдатам в награду выдали бочку водки, и они три дня и три ночи спали спокойно

Солдаты не могут вечно сидеть в окопах, иначе война никогда не кончится

может, ошибка наша заключалась в том, что мы издавали законы для взрослых. Попробуй начать с детей

"В оковах не рождается никто. В цепи человек человека заковывает."

Улыбки у Адары были наперечет, как потайные сокровища, и она всегда берегла их на зиму.

Но по-настоящему она любила только ледяного дракона.

Ледяной дракон возвращался каждый год, и Адара знала, что он возвращается к ней.

С каждым годом зима длилась все дольше и холода становились все злее.

...Знаешь, Хэл, у нее внутри зима. Прикоснешься к ней - холодом аж до костей пробирает...

Все знали, что ледяные драконы - это к зиме, затяжной и суровой.

Война войной, а работу в поле никто не отменял.

Ледяной дракон с мучительным усилием поднял голову, и из глотки его впервые за всю жизнь вырвался звук - высокий и резкий вой, полный печали. Так воет северный ветер, продувающий башни и стены белого замка, что стоит в стране вечной зимы и никогда не дождется своих обитателей.

Какое серьёзное маленькое существо.

В её душе нет места для меня или тебя, любого из нас. Она ужасно холодная маленькая девочка.

Грэму не всегда удавалось провести грань между тем, что уместно в данной ситуации, и тем, что отдает дурным вкусом. Наблюдатель, который смог бы проследить за ходом мыслей Грэма, был бы поражен мешаниной, парящей в его голове, отсутствием четких границ между мыслями о предметах, не имеющих ничего общего между собой. Все, услышанное и увиденное вновь, причудливо соединялось с воспоминаниями прошлого. Любой другой человек вряд ли смог бы сохранить здравый рассудок, продолжая удерживать эти образы в памяти. Сам Грэм не знал заранее, куда уведет его воображение, но был бессилен остановить поток собственных мыслей. Заложенные воспоминанием понятия о границах допустимого отступали перед его шокирующими своей раскованностью фантазиями. Возможно, он и сам хотел, чтобы в его сознании существовали барьеры, надежно защищавшие все, что было ему дорого в жизни, от разрушительного воздействия его собственных мыслей, сменявших одна другую со скоростью света. Обычные, стереотипные оценки мало значили для него, не они определяли его восприятие действительности.Грэм считал свой образ мышления гротесковым, но отнюдь не бесполезным, сравнивая его со стулом, сделанным из оленьих рогов. Но как бы там ни было, он все равно не смог бы изменить себя.

«…И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это – томление духа»

Дорогой Уилл!
Теперь мы с вами оба томимся в больничных палатах. Вы страдаете от ран, я же — от отсутствия книг… Интеллектуал доктор Чилтон позаботился обо мне как нельзя лучше.
Жизнь забросила нас в примитивное время — уже не первобытное, но еще и не просвещенное. Любое разумное общество либо убило бы меня, либо вернуло бы мне мои книги. Полумеры — бич нашего времени, не так ли, Уилл?
Желаю Вам скорейшего выздоровления и надеюсь, что случившееся не испортит Вашу внешность.
Я часто думаю о Вас.
Ганнибал Лектер.

- Знаете, как вам удалось поймать меня, Уилл?
- До свидания, доктор Лектер. Вы можете звонить по номеру, записанному на обложке дела. Мне все передадут.
Грэм пошел по коридору.
- Знаете почему вы поймали меня?
Грэм уже исчез из виду и быстро шагал к стальной двери.
- Вы поймали меня, потому что мы с вами одинаковые!

Речь редко служит показателем того как человек умеет излагать свои мысли на бумаге.

Она спрашивала себя: неужели Долархайд думает, что она понимает
его только благодаря обостренному слуху, свойственному слепым? Это всего
лишь очень распространенный миф. Может, следовало объяснить ему, что на
самом деле слепые просто относятся к услышанному с большим вниманием?..

Человек видит лишь то, что он замечает, а замечает то, что так или иначе присутствует в его сознании…
Альфонс Бертильон