Меньшов предпочитал думать о людях самое плохое: так реже ошибаешься.
С ним часто делились чем-то личным; Кошевой в ответ молча кивал. Он не слушал, что ему говорят, а кивал потому, что понял давно: люди любят, когда им кивают. Поэтому он кивал неизменно, и люди его за это любили.
Гордеев придерживался мнения, что таким людям не стоит заводить детей. Иногда он считал, что вообще никому не стоит заводить детей: тогда преступления мало-помалу сойдут на нет, и на земле воцарится тишина.
[...] горничная надеялась, что к концу жизни скука пройдет, и она поселится в собственном загородном доме с верандой. Сидя в кресле-качалке, она прочтет все или почти все книги в мире, а потом спокойно умрет, зная, что в мире не написано ни одной хорошей книги.
Надя была рада за героев книги и подумывала о самоубийстве.
Гордеев разглядывал девушку, которая размазывала лоснящееся тело по блестящему металлическому шесту. Из одежды на стриптизерше были черные трусики с блестками и белые туфельки на шпильке. Мужчины, насмотревшиеся голливудских фильмов, старались засунуть бумажные деньги под резинку трусиков, и только Гордеев оставался в гордой неподвижности, потому что хранил деньги на карточке.
...он решил показать Наде удостоверение, чтоб она убедилась, что он не такой, как другие мужчины...
Это был маньяк, орудовавший в лесополосе. Он убивал детей из жалости, чтоб они не испытали в будущем кошмары взрослой жизни.
Одного педофила хотели линчевать прямо на центральной улице посреди дня, но не стали, испугавшись последствий. Впрочем, тот педофил вовсе не был педофилом; он просто любил дарить детя конфеты. После того случая он не только прекратил дарить детям конфеты, но даже при случае забрал у одного мальчика "Сникерс", чтоб никто не подумал про него дурного.
К его удивлению, деревенские не поверили: они могли поверить любой лжи, если чувствовали, что она идёт от сердца, но Меньшов врал не от сердца, а от ума.