Часто на Україні, проїжджаючи степи навесні, ви по¬чуете пронизливий, вжчайдушний зойк: «Татари йдуть!» Огляньтесь — i нікoго не побачите, крім двох-трьох аж ніяк не схожих на татар хлопчиків, що пасуть худобу; але в цьому зойку так багато смутку, розпачу, безнадії, що він, мабуть, надовго залишиться у вас у пам’яті. Це останній відгомін тяжких, страшних зойків, що лунали колись по селах України; це крик, переданий від діда внукові, від батька чи мaтepi синовi; це зойк, що втратив уже все своє значения, перетворився на гру, на дитячу розвагу, але в музичній своїй стороні зберіг ще багато правди; серце ниє, завмирає, слухаючи. його: це новий, красномовний рядок з icтopiї нещасного краю... Хочете знати, навіщо кричать хлопчики: «Татари йдуть!»?
чудовий громовий початок Ціцеронової промови за XII таблиць: «Fremant omnes licet, dicam guod sensiol» (Нехай yci тремтять, я скажу, що почуваю!)
И все же он наконец понял, что пытается втолковать ему Дамблдор. "Разницу, - думал Гарри, - между тем, что тебя выволакивают на арену, где ты должен лицом к лицу сразиться со смертью, и тем, что ты сам, с высоко поднятой головой, выходишь на эту арену. Кое-кто, возможно, сказал бы, что выбор тут не велик, но Дамблдор знал, а теперь... знаю и я: в этой разнице вся суть и состоит"
«Если человек видит в чашке грязную воду, он первым делом должен удостовериться, не загрязнен ли колодец»
Впечатление, которое вы храните о личности того или иного человека, очень трудно поддается определению. Каждый человек узнает своих знакомых, но весьма редко кто бывает способен логически объяснить, каким образом он их узнает.
Слепая вера с свои желания - самое страшное оружие на свете.
Я действительно отвлеклась. Всё смотрела вверх, на небо, и думала о том, что редко размышляла о смерти, особенно такой. Если мне сразу не сломает шею, то я буду задыхаться в петле, скорее всего, опростаюсь, моё лицо сделается лиловым, а разбухший язык вывалится наружу. В смерти нет ничего красивого. Кто вообще придумал превозносить эстетику угасания? В юности мы с подругами из замка часто играли в похороны. Собирались на чердаке, убирали цветами волосы «покойницы» и громко, заунывно над ней рыдали. Помнится, мне жутко нравилось лежать там красивой, с цветами в волосах, а ещё больше – видеть, как играют в горевание мои подруги. Вот родители наплачутся, вот все друзья поймут, как были неправы. А сейчас… Я окинула взглядом равнодушную толпу. Меня повесят, и уже через час обо мне никто не вспомнит. Моё тело будет изуродовано, мысли и чувства исчезнут. Год от года я буду становиться всё призрачнее в памяти немногих оставшихся друзей.
«Она не хотела быть королевой, – подумалось мне, – ее вынудили принять эту ношу». Корона – тяжкий груз, если власть не вызывает в тебе страсти.
Привратник, лишенный всякого образования, был первым человеком, увидевшим микробов; химик вывел их на свежую воду и указал на таящуюся в них угрозу; скромный сельский врач превратил охоту за микробами в нечто, напоминающее подлинную науку. Вся история охоты за микробами полна нелепейших фантазий, блестящих откровений и сумасшедших парадоксов.
Этот перелом был для Мечникова началом новой жизни. В продолжение десяти лет он странствовал из лаборатории в лабораторию, проповедуя и защищая свою новую точку зрения; из России через Германию он перебрался в Италию; из Италии – на остров Гельголанд. Он работал над эволюцией червей, он отчаянно ковырялся своими неуклюжими пальцами во внутренностях ящерицы, стараясь прочесть в них историю эволюции, и, когда не находил того, что ему хотелось, с досадой бросал изуродованную рептилию через всю лабораторию.