- Нам мало что удается выбирать. Что с нами будет, умрем мы или выживем, кого любим. Но мы можем, по крайне мере, сделать один выбор: признать, что иногда нам хорош. И иногда этого достаточно.
— Вот как тебе удается всегда добывать нужную информацию? — полюбопытствовала я, когда Олдер присел рядом.
— Через постель.
— Чего?!
— Сплю много. Высыпаюсь, отдыхаю, в свежую голову приходят нужные решения, — пояснил он и с хитро усмехнулся: — А ты о чем, моя прелесть, подумала?
Но сегодня под чуть теплым душем я стояла долго. Смывала с себя дорожную пыль, усталость и постепенно превращалась в человека. Даже вкусный ягодный кондиционер на волосы нанесла. Его вместе с таким же шампунем и мылом подарила Ливия, моя двоюродная тетка. После смерти моей матери она искренне считала, что обязана меня наставлять и превращать в нормальную девушку. Надо сказать, получалось у нее не очень.А у меня не очень получалось наносить дурацкий кондиционер. Он был ужасно скользким, ложился неровным слоем и сбивался в комки. Честное слово, с мечами управляться проще!– Держать пять минут, – прочитала я на розовой упаковке, когда белая субстанция оказалась распределена по волосам.Эти пять минут я чувствовала себя гордым, вышедшим из труднейшей схватки победителем!
У меня было много женщин, и я никогда не принимал такие отношения всерьез. Все решил случай. Твой дед, которому надоел мой разгульный образ жизни, объявил, что намерен женить меня на дочери своего лучшего друга. Разумеется, я воспротивился. И тогда отец предложил сразиться: если он победит, я приму его решение, а если проиграет – буду жить, как хочу. Он выиграл. Я женился на твоей матери и уже спустя месяц не мог расстаться с ней ни на секунду. Позже она признала, что тоже не желала этого брака, но полюбила меня. Годы, что мы прожили вместе, стали лучшими в моей жизни, она была удивительным человеком. Светлым, чистым… каким-то особенно теплым. Больше я не встречал таких.
– Фелиция, – не уставала причитать тетушка. – Бог мой, Фелиция… Ох, кошмар-то какой! Вот в наше время леди только модистки обшивали. Женщины! И в ателье только женщины работали, и среди швей мужчин отродясь не было. Ох, куда же катится наш грешный мир…– Мадам, меньше патетики, – бросил Чука, не отрывая от меня сосредоточенного взгляда. – От напряжения с вас уже вековая пыль сыплется.
– Еще немного, и, честное слово, я тебе врежу!– Фелиция! – ахнула тетушка Ливия. – Ты же леди!– Тогда врежу, оттопырив мизинчик, – ехидно пообещала я, поерзав в кресле.
Ради всех святых, Алина! Надеюсь, ты не ждёшь, что я стану твоим голосом разума. Я придерживаюсь строгой диеты из опрометчивого энтузиазма и чистосердечного раскаяния.
Эми так сильно его любила – и всё же не понимала, насколько глубоко чувство затронуло сердце самого ёкая. Душа бессмертного так же постоянна, как земля, небо, горы и океан. Когда её что-то задевало, изменения оставались в ней навсегда. Кицунэ будет любить Эми вечно. И никогда не перестанет по ней тосковать.
–Когда... той ночью ты сказал, что вечно бы меня оберегал... любил бы до конца времён, ты и правда имел в виду именно это?
– Каждое слово.
– А теперь? Ты... ничего не изменилось?
– Да, – Инари притянул её к себе, уткнулся носом в макушку. – Эми, я никогда так сильно не боялся, как той ночью, когда думал, что не успею тебя спасти. Я бы уничтожил все царства сам, если б это помогло никогда с тобой не разлучаться.
Из глаза встретились. Во взгляде кицунэ мерцало удивление и радость – ни намёка на холод горького одиночества, которое когда-то жило в древней душе. А затем в рубиновых глазах вспыхнул голодный огонь, от которого у неё перехватило дыхание.
– Ты же понимаешь, что теперь моя? – прорычал он. – Я тебя забираю. Навсегда.