Ранящее слово имеет тысячи форм, никто — ни стрелявший, ни жертва — не знает, какое из выстреленных слов попало в цель. А потом говорят — ты лжешь, или еще оскорбительнее — ты забыл.
Разумеется, все можно объяснить и упростить, но он не находил нужных слов. А то, что требовалось объяснить, становилось все более неясным, пока не ускользнуло от него совсем.
Я беглец, но самое главное, я отыскал поле средь облаков, каменное поле.
«Джордж Оруэлл ошибался, – думает Рейчел. – В будущем не понадобятся ни надзор государства за гражданами, ни интенсивная слежка. Люди сами справятся. Они избавят государство от забот, исправно докладывая о своих интересах и местоположении, любимых блюдах и ресторанах, политических взглядах и хобби в „Фейсбуке“, „Твиттере“, „Инстаграме“ и других соцсетях. Мы сами себе тайная полиция».
Химия – маленькая смерть, которую зовешь в гости, чтобы ее старшая сестра ждала за порогом.
Жизнь такая хрупкая, мимолетная, драгоценная.
Просто жить на свете – уже чудо.
Когда-нибудь взрослая дочь обязательно спросит меня: «Мама, чем закончился твой первый поцелуй?» И я честно отвечу: «Ссорой».
Есть на самом деле совсем не хотелось. Аппетит, если до этого и подавал какие-то признаки жизни, благополучно скончался под пристальным мужским взглядом.
Кому много дано, с того и спрашивать нужно намного строже.
Я с достоинством выпрямилась, озеро внутри меня возмущенно булькнуло, а камыши величественно колыхнулись.