ТатНико

Лес, пасека, мёд, пчёлки жужжат, кедры звенят... Красота! Пастораль, возврат к первозданной природе и прочие модные в последнее время слова. Еще бы не мешали всяческие монстры что в человеческом, что в зверином обличье.

Планы на жизнь у Паши были просты и понятны. Он честно надеялся, что будет как раньше, только лучше. Службу служить, с людьми знакомится, магии помаленьку учиться, фехтованию… На Землю, опять же метнуться, батю повидать… За тётушками влюбленными присмотреть…Нгурулов воспитывать… Ну, собственно, так и будет, и будет хорошо! Только через …опу десять раз туды-сюды. Мечтал новых друзей из штатских? Н-на тебе иномирца под опеку, да еще бывшего несостоявшегося убийцу. Хотел учителя фехтования? Сам...

Ненавижу попаданцев – это просто костыли для тех, кто не может написать настоящую научку и историчку. Ненавижу боярку – её просто не может быть, общество так не работает. И отдельно ненавижу боярку про попаданцев в Российскую Империю с каретами и юнкерами. Особенно в империю магическую, булкохрустную сказку, не могущую существовать тем более. Может это mainstream, это читают, оно в топах…Но только озабоченный будет писать такой бред, невозможный в реальности, сколько ни вешай на него фантдопов. ...

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и приговором — прямо у хирургического стола меня настиг инфаркт. Но вместо смерти я очнулся в теле молодого дворянина Михаила Салтыкова в Санкт-Петербурге 1805 года. Новый мир встретил меня долгами, дурной репутацией, чужими ошибками и медициной, которая отстаёт от моих знаний на два столетия. Теперь...

Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и приговором — прямо у хирургического стола меня настиг инфаркт. Но вместо смерти я очнулся в теле молодого дворянина Михаила Салтыкова в Санкт-Петербурге 1805 года. Новый мир встретил меня долгами, дурной репутацией, чужими ошибками и медициной, которая отстаёт от моих знаний на два столетия. Теперь...

Я умер за рулём старого трактора, а очнулся в теле юного должника Войцеха на самой границе Империи. У меня нет боевых навыков, магии и права на ошибку. Зато есть “Аграрный Кодекс” - Система, которую будто создали специально для меня. Земля истощена, участок захвачен ледяными сорняками, а император развязал войну, пока страна голодает. И… у меня всего семь дней, чтобы вырастить первый урожай! Но я был фермером целых сорок лет. Я знаю, как заставить землю работать, и мне не привыкать к...

Я умер за рулём старого трактора, а очнулся в теле юного должника Войцеха на самой границе Империи. У меня нет боевых навыков, магии и права на ошибку. Зато есть “Аграрный Кодекс” - Система, которую будто создали специально для меня. Земля истощена, участок захвачен ледяными сорняками, а император развязал войну, пока страна голодает. И… у меня всего семь дней, чтобы вырастить первый урожай! Но я был фермером целых сорок лет. Я знаю, как заставить землю работать, и мне не привыкать к...

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.