Усыпив бдительность кота, я подкралась вплотную и, пока Саныч демонстративно смотрел в другую сторону, самым коварным образом почесала его за ушком.
— Мур-р, — непроизвольно выдал суровый кот, блаженно прикрыв глаза и шевельнув длинными усами.
Я с облегчением отключилась. Затем отыскала взглядом спрятавшегося за диваном Кузьму. Хмыкнула, обнаружив, чтo половину орехов он все-таки успел умять. Но махнула рукой (ничего, на завтра у меня еще пoлторта осталось) и отправилась в нежные объятия подушки и одеяла — самых верных друзей, которые приняли меня в постели как родную.
Да, это было забавно, но интенсивность работы нашего дара напрямую зависела от уровня глюкозы в крови. Когда мы насыщались, дар восстанавливался быстрее и проще. На голодный желудок он, конечно, тоже восстанавливался… но медленнее и не за счет глюкозы, которой с голодухи не хватало, а за счет других элементов: белков, например. Или жиров. Собственно, в этом и заключалась причина патологической стройности магически одаренных разумных. При регулярном использовании магии лишние калории попросту сгорали, а при моей работе они, наверное, даже до клеток не доходили, потому что на смене есть я хотела постоянно.
— Ну? И что тут у нас? — пробормотал Саныч, запрыгнув на тело, сорвав простыню и сунув голову в огромную дыру в груди мертвого вампира. — Ау-у? Есть кто живой?
Χм. Ну да. Чувство юмора у патологоанатомов специфическое, но когда патологоанатом — кот, некоторые вещи даже ко всему привычным хирургам кажутся странными.
Поспать я действительно любила, но полезное заклинание-будильник вот уже который год будило меня строго в одно и то же время, невзирая на сезон, температуру воздуха за окном, а также наличие или отсутствие в постели постороннего лица.
Чего стоило старшему Лисовскому сдержаться и не ударить, я прекрасно видела. Он почти перекинулся. Почти потерял контроль. Но тот факт, что этого все-таки не произошло, красноречиво cвидетельствовал: отец относился к Αндрею не просто как к наследнику или продолжателю его дела. Он вовсе не формально воспитывал сына и не проявлял к нему формальную заботу. Будь это так, сейчас на полу лежал бы остывающий труп: для зверя не имел значения ни социальный статус, ни важность соперника для бизнеса… им управляли только эмоции. И раз Лисовский сдержался и, что уж совсем невероятно, отступил, значит, он и впрямь любил сына. Любил искренне, помнил об этом даже в боевой ипостаси, поэтому не захотел его поранить.
Но он же не дурак. Не заигравшийся в плохого парня рoмантик, которому вдруг позарез понадобилось вытащить меня из морга. Да и намеки, я полагаю, понимать умеет. В том числе мое вполне понятное желание никогда с ним не встречаться и даже морду его холеную в своем отделении больше не видеть.
Золото и камни я, как всякая ведьма, любила, причем очень искренней, чистой любовью.
Машинка у меня была необычной. Я все-таки ведьма. Причем ведьма современная, не гнушающаяся использовать достижения цивилизации, и не считающая зазорным слегка облагородить… в некотором роде даже оживить продукт германского автопрома.
Да, он не станет кровососом, даже если Эльза его всего изгрызет, и вряд ли умрет от потери крови — девчонка скорее лопнет, как обожравшийся комар.