Рикард! – проорала я так, что немногочисленные прохожие обернулись в нашу сторону. – Если бы у тебя был фамильяр, он был бы жирафом! Когда до тебя дойдет, что мне плевать на твой опыт? Оставь! Меня! В покое! Ты мне не нужен! Я тебя больше не люблю!
– Мне нужна голова этого мужчины! – прорычала я, влетая в торговый зал, где Камилла раскладывала товар. – Он сюда переехал! Насовсем! И сказал моим родителям, что мы планируем ребенка! – Тащи лопату, – бросила Камилла Дрю. – Она точно его убьет, а нам придется прятать тело.
Ты кормила Кристиана только одним сыром? Как действует второй? – Я, кажется, давала и с белой плесенью, но он ему не понравился. Давай накормим Рикарда? Заметив мой взгляд, поспешила объясниться: – Что? Должна же от них быть польза! Одного поклонника сыром с голубой плесенью, второго – с белой. Кто выживет, тот и жених!
у законников обед состоит из допроса и кусочка чистосердечного признания
из ценного при мне была только гордость – уязвленная и оскорбленна
– Дети растут. – А мужчины – нет. Перетягивают повзрослевших детей, как канат, и думают, что раз заработали высокую должность и длинный отпуск, то могут диктовать всем свои правила.
Я не слишком-то верю в любовь. Как по мне, брак – договорной союз двух взрослых людей. Они договариваются жить вместе и растить детей. Любовь, страсть – это какие-то слишком эфемерные понятия, чтобы можно было на них полагаться.
Рикард осторожно постучал в дверцу шкафа: – Моль, выходи! Я тебе шубу принес. А моль хриплым басом послала его… далеко. – Невоспитанная, – фыркнул Рикард, пытаясь открыть шкаф. – Еще и сопротивляется, насекомое!
Есть Кристиан – он пират, но не слишком-то скрывается, раз таскает пушечные ядра в дом к неизвестной лавочнице. Ко мне то есть. Есть мэр, который мутит с Кристианом, а значит, и с пиратами какие-то делишки. Есть братик Кристиана, помешанный на странной детской мечте убить брата, в то время как нормальные дети мечтают о пони.
Сырочек, ты чего бушуешь? – Рикард перегородил мне дорогу. – И куда это ты такая официальная собралась? Потом его взгляд зацепил лопатку, и в голове что-то не сошлось. Рикард нахмурился, потом лицо его прояснилось, будто бы он что-то понял, а потом… снова нахмурился. – Ничего не понял, – сообщил он мне.