Особо порадовали ордена. Брежнев умер бы от зависти — столько он на себя их навешал. Прямо шел и звенел. Во всех местах.
Найти бы того умельца, который сварил приворот, и познакомить бы его с клизмой. Литров на пятнадцать.
— Жалоба от соседей на то, что вы мучили собачку. А она выла и скулила!
— «Бедная животинка», — простонал сквозь смех Филька. — «И ты это… не пой больше. А то страшно подумать, за что примут в следующий раз невинные слушатели твой исключительно мелодичный голосок.
Я, слабо соображая, что несу на больную голову (да со мной и на здоровую это оказия часто случалась), гордо выкрикнула:
— Свободу Анжеле Девис! — и прикусила язык. Нельзя перебарщивать с агитационным движением.
Есть в жизни несколько непреложных законов. Если ты куда-то опаздываешь, то обязательно застрянешь в пробке, на туфлях сломается каблук и на колготках поедет стрелка. И второй: утро добрым не бывает. Особенно в морге.
А сердечко так сладко екнуло. На всякий случай наличие трусов проверила, а то вдруг выпрыгнула.
Помни, инициатива любит инициатора, причем исключительно извращенной любовью
— «Ну вот», — расстроенно вздохнул Филя. — «А я так хотел посмотреть на Лох-Несское чудовище».
— «Изнутри?», — ехидно спросила я.
— А с гигиеной как? Моетесь вы где, в реке?
От раскатистого смеха орчанки затрепетал полог шатра.
— Да ты что! В реке такая жуть живет, вдохнуть не успеешь, как на дно утащит. А для питья родник есть. Странная ты, дева, кто ж часто моется. Дождь прошел, и ты чист. Как раз вчера и мылись.
Кому интересны заморенные невесты. Вот женщины вернуться из леса и покормят.
А я по наивности думала, что добыча провианта — удел мужского пола. Мир можно поменять, но искоренить паразита на диване, кричащего «хочу жрать!», не под силу даже этим воинственным дамам.