Ну, дело понятное — с кем поведешься… «На того и дети похожи»,
Она пробежала глазами абзац и хихикнула, натолкнувшись на фразу: «…и только одинокая слеза скатилась по его щеке…» — Боже, ну что за прелесть! Уже четвертый плакса на одну книжку!.. А этот еще на каждой странице сырость разводит… Одинокой, что немаловажно, слезой. Одним глазом он плачет, что ли?
«Хотя, — подумал Ивар, поднимаясь по лестнице, — сдается мне, его и так уже скоро вся женская половина страны узнавать будет. Причем не только в лицо!»
Пожалуй, если бы мы действительно могли беседовать, я бы сказала ей, что благоволение Императора — штука в высшей степени ненадежная. Она что ветер в ивах, как знать, куда подует, очарованный шелестом листвы…
Ну, да. Огромный мужик. Подумаешь... Было бы гораздо хуже, если бы он был тощим, с меня ростом, в очках с толстыми линзами и потной лысиной. Добавьте к этому костюм супермена, и поймете, что не ту страну назвали Гондурасом...
«Маньяк!» – перепугалась я и со всех ног бросилась в сторону родимой пятиэтажки. И да, если кто-то спросит, я в курсе, что в мои унылые тридцать восемь надо радоваться и такому вниманию, но я не радовалась.
Секретарша Леночка испуганно застыла посреди кафедры, как безымянная мама Бемби перед выстрелом злобного охотника.
Вибратор – это, если кто-то успел обо мне подумать нехорошо (или хорошо, это смотря с какой стороны посмотреть) и тем самым беспрецедентно мне польстить, мой кот.
Но в этом была вся я: предусмотрительная, благоразумная и осторожная, как сапер, за всю жизнь я не дала себе ни единого шанса на ошибку.
На худой конец Оскар Уайльд, тот еще пижон, что не мешало ему быть жутким симпатягой, сказал: «У меня непритязательный вкус – мне вполне довольно самого лучшего...»