Катя давно замечала, что взрослые обожают фиготятину.
— Это не я, — сразу и честно ответила Катя.
— А кто, Пушкин? — спросила мама с такой интонацией, которая означала, что у неё не осталось сил на то, чтобы ругаться.
Пушкина Катя ненавидела сегодня почти так же, как Сомова.
На переменах невыросшие разбирали родные гаджеты обратно. Фотографировать, переписываться, звонить во время занятий никто не мог. Но перемен хватало, и всё происходящее в школе проваливалось в соцсети и перемалывалось там.
Катя давно удивлялась, как другие невыросшие могли хотеть разговаривать с классной сверх того, что требовалось на уроках.
Кате очень сильно захотелось обниматься, чтобы набраться сил.
Монстром стать легко, если тебя никто не любит.
Страх вполз уже в кухню, но затоптался у двери, он всегда опасался мыслей о будущем.
Катя однажды пыталась объяснить Ларе, что не может находиться в многочеловеческих пространствах: сразу сбегают силы, роняются мысли, а в голове больно стучит.
Литература – безопасная ерунда, одно читание и почитание авторов.
Каждый вечер мама с Катей выкраивали отрывки времени, чтобы разговаривать и рассказывать друг другу, как прошёл их день. Каждый вечер Катя не могла дождаться их общего настоящего вечера.