Я сгорю в аду. Для меня черти приготовят самую большую сковородку. На ней будет написано «она использовала хорошего мужика, чтобы не думать о бывшем мудаке». А еще у этой сковородки будут ужасно высокие бортики и плотная крышка, чтобы я не дай бог не сбежала и не разнесла по остальной преисподней свой идиотизм.
Ну, где там та фея и её секундомер, блин? Сколько времени у моей кареты до обращения в тыквенную запеканку?
Как ни наряжай Золушку — она все равно останется девочкой с кухни.
— Ветров, я не вижу пряника в твоих руках, — Титова уже с откровенным нетерпением поглядывает на часики на своем тонком запястье, будто пытаясь поторопить секундную стрелку, — только кнут и угрозы. Все что я тебе должна, я себе прощаю.
Фортуна, прекрати! Я ведь могу принять твою улыбку за чистую монету.
Синдром самозванца покашливал за моей спиной все сильнее.
Я достаю и зажигалку.
— Антикварная? Серебро? — Эдуард удивленно косится на вещицу в моих руках. — А курите Винстон? Это же почти то же самое, что в лабутенах ходить работать на кассу в Пятерочку.
У него — восхитительная небритость, плюс сто очков к мужественности.
У меня — самолично сделанный мейк, минус сто очков к естественности.
Бывший муж — человек похуже бывшей тещи, коллектора и черного кота вместе взятых.
– А мы тут решили коллективно оздоравливаться, в зал ходить по утрам.
Дамы невинно хлопают глазами и с интересом разглядывают меня и шефа. Такое впечатление, что они решили ходить в зал не оздоравливаться, а свечку держать, чтобы потом детально делиться информацией с коллегами.