— ...Забава, и можете не сверлить меня своим злым взглядом, я и так уже давно проникся и нахожусь в трепете, ужасе и восхищении.
— Знаешь, в Риоре есть отличная пословица на этот случай. – Доар широко улыбнулся: – Чем бы эсхардская эсса ни тешилась, лишь бы стены в холле не морозила.
— Угу, в Эсхарде тоже есть одна замечательная пословица: надо уметь красиво промолчать, если не хочешь превратиться в ледяную статую.
— Зря ты думал, что мы не сможем подарить Альдону тещу, – с иронией объяснила я. – Принял как миленький.
— Но ты предупредила, что ее вернуть не получится? Мы уже горгулью обратно приняли, – пробормотал он. – Эсхардские эссы – невозвратные. Забрал, значит, забрал.
В разговоре с тещей он вообще взял в привычку мило улыбаться. Всегда, при любом вопросе или споре. В общем, как сумасшедшей, временное буйство которой нужно просто стоически пережить.
— У меня почти полный комплект женатого человека: супруга, теща, горгулья и ремонт.
— От горгульи мы избавились, – напомнила я.
— Угу, ловко ты придумала подарить ее Альдону, – хмыкнул он и добавил: – Жаль, тещу Альдону не подаришь.
– Вы спите вместе.
— Что вы, эсса Хилберт, мы спим по очереди, – не удержался от злой иронии Доар...
— Уф! – Он комически прижал ладонь к груди. – Это удар ниже пояса, Аделис.
— Тогда почему ты хватаешься за сердце? – насмешливо выгнула я бровь.
Уверена, что кухня будет до ночи звенеть от жарких споров о «кучерявой» личной жизни хозяев, еще поутру возвращавших брачные клятвы, а вечером поселившихся в одних покоях.
— Я ничего не спрашиваю.
— Зато выразительно молчишь.
— Жизнь удивительнее любой фантазии.