Его лицо было настолько довольным, что так и хотелось посоветовать ему съесть лимон.
Есть что вспомнить, но нечего детям рассказать.
Я чувствовала, что у меня развивается косоглазие. Одним глазом я косила на лес, который неожиданно стал выглядеть для меня угрожающим, а другим смотрела, как там оборотни и не нападают ли на них сзади.
В гастрономической магии маме не было равных. Она свято верила, что путь к сердцу мужчины лежал через желудок, а потому любая уважающая себя женщина была обязана освоить приготовление чечевичной похлебки, жаркого из ягненка с черносливом и творожных пончиков. Но к двадцати четырем годам я на практике убедилась, что к сердцу мужчины имелись и другие, менее витиеватые пути, не вынуждавшие стоять у очага по три часа кряду.
Глядя на ветхое безобразие, я была готова официально заявить, что те, кто нас, газетчиков, называл врунами, никогда не получали вежливых писем от стряпчих, служивших у покойных дядюшек по материнской линии.
Считаю, что не надо хотеть сделать, как лучше, а надо просто сделать.
Достижение всей моей жизни оказалось таким тяжелым, что абсолютно все в этой самой жизни крушило. Даже унаследованную лавку.
Щедрость плохо знакомых людей меня всегда настораживала. Обычно, получив малость, потом отдаешь в три раза больше.
Никогда в жизни не слышала, чтобы плотники так громко и цветисто матерились. Он даже заткнул бы за пояс дуэт из сапожника и портового грузчика.
Чтоб тебе каждую ночь не спалось до пяти утра, а вставать нужно было в полшестого!