Хороший массажист опаснее исповедника. Если, конечно, он хороший.
Найти в одной фразе ключ к сердцу людей совершенно разных поколений – на это способен только… гений…
Сексуальность – она ведь в масштабе решений, которые способен принимать мужчина.
Глянец – это искусство сочетать идеальное и возможное, роскошное и необходимое. Это переговоры на высшем уровне представителей многополярного модного мира. Компромисс всегда возможен. Не беспокойтесь, вашей индивидуальности ничто не угрожает. Просто каждый новый модный сезон – это компромисс с собой, вчерашней.
Есть непреодолимая пропасть между наслаждением и удовлетворением. Наслаждаются глубоким чувством, а удовлетворяют потребность. Грех – это удовлетворение без наслаждения.
Плоть человеку дал Бог, а люди, в частности попы, опираясь на книги, мудрость которых местами ослепительна, а местами сомнительна, священство которых держится на одном доверии человеческом, окунули плоть в грязь, сделали её постыдной, и постыдными объявили плотские желания. Священную похоть – огонь, зажигающий непобедимое стремление к соединению, – сделали бранным словом, объявили грехом. И в тексты, которые называются священными, ненависть и презрение к плоти внедрены до такой степени, что изначальное Божье повеление «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» сделалось вроде бы даже «вне закона».
Злом и борьбой со злом наполнена вся историческая жизнь и вся мировая культура. Человеческие сюжеты в своём большинстве – это коллизии схватки со злом за его преодоление. Зло мира – время, истекающее с поистине инфернальной необратимостью. Предельное зло мира – смерть, которую нельзя ни победить, ни отменить. Какая ж ещё тема, если не эта, может быть центральной... ?
Не может любовь регламентироваться. Любовь есть сама свобода. Она, сколько ни сковывай её наручниками морали, всё равно не подчиняется ничему. Любовь можно подавить, задавить в самом себе, но управлять ею нормами морали нельзя. Свободу патологических убийц и воров тоже нельзя обуздать моральными нормами, но за ними охотится и их обуздывает закон. А охота на любовь? Что это, как это? Можно регламентировать брачный союз брачным договором, но чувства регламентировать невозможно, они не подлежат никаким законодательствам.
А всё на свете ... про любовь. Любовь в центре жизни, всё остальное периферия, и если любовь выпадает, жизнь лишается центра, а периферия распадается.
Так Лозинский переводил Данте. Второй раз даже красивее, чем первый: «Тому, кто сходит Адом, не преграждай суждённого пути…» — здесь у него удачно сложилось.
У Данте или у Лозинского?
У Лозинского, конечно! У Данте красоты нет, только смыслы и мораль. И гигантская модель ада. Итальянскому, да и другим языкам сложно звучать после русского.