Говорят, первая любовь — это шрам. Жаль только, никто не предупреждает: иногда это не шрам, а открытая рана, в чудесное исцеление которой так хочется верить. Смотришь на глубокий разрез, которому явно нужны швы, и всё равно надеешься на силу перекиси и зелёнки. Но это не работает. Не заживает. И болит слишком долго — иногда годами. Глядя на это месиво, понимаешь: дело не в самой любви. Дело в том, что она оказалась долговечнее, чем человек, который её вызывал.
Иногда любовь оставляет нас в точках, куда разум просто не успевает добежать.
Иногда самая засранная голова рождает самую честную правду.
Всё, что касается её, как оказалось годами оседало где-то под рёбрами. Там, в обход всех моих запретов и не желания принимать действительность, обосновалась целая библиотека имени Мирославы Мечниковой. Стеллажи с её смехом, полки с её дурацкими обидами и архив того, как она на меня смотрела.
Одна Женькина знакомая уехала в Париж на ПМЖ. Женька была очень за нее рада и в минуты, когда ей было особенно тоскливо: серый дождь за окном, денег мало до зарплаты осталось, мужики все козлы – с завистливым восхищением думала о том, как сейчас Светка ест круассаны и смотрит на Эйфелеву башню. И пусть у нее тоже все непросто в жизни, но когда за окном целый Париж, наверное, проще смириться со своими проблемами.
Однажды Женька поделилась со Светкой, приехавшей на зимние праздники в Москву, этой мыслью, и та в ответ как-то тоскливо засмеялась.
– Я тоже так думала, Жень. Но штука в том, что ты – везде ты. И если тебе внутри, с самой собой, плохо, то неважно, где ты. Депресняк он и в Париже депресняк, поверь мне.
Весь успех мира ничего не значит, если им не с кем поделиться.
Какой смысл в успехе, если им не похвастаться?
Ревность - слабость женщины...
— Дай женщине немного власти над собой, и она сделает для тебя всё...
Как странно все переплетено в жизни. Все для чего-то надо.