— Вот она — правда жизни. Кому-то жрать нечего, а кому-то — некогда.
— ...Ты только о сексе и думаешь.
— Нет, когда я смотрю на тебя, то думаю исключительно лишь о том, что мне нужно перегнать в швейцарский банк сорок миллионов долларов, — с легкой издевкой произнес он, медленно шагая за ней в гостиную.
Поневоле задумаешься, отчего так поздно приходит к людям понимание. Почему осознание и просветление наступает, только если рядом мелькнет смерть.
— Ты семья. Он тебя бережет. И я, точно так же, как и он, берегу свое нутро — свою семью.
— А я к чему отношусь — в твоем случае? — тихо спросила, почти шепотом. И дыхание затаила для самой себя незаметно.
Денис пригнулся к ней и сказал на ухо вполголоса, будто боялся, что кто-то еще услышит:
— Ты мое сердце, тебя я берегу особенно.
— Бабы дуры не потому что дуры, а потому что — бабы, — сказал он и вышел из кухни.
— О чем призадумался? — спросила тётка, застав на лице Дениса отстраненное выражение.
— О том, что, наверное, Танька уже пожарила котлеты. Есть хочу.
Рая снова рассмеялась — ее пышная грудь всколыхнулась, светлые кудри на плечах подскочили.
— Вот все вы мужики такие. Мы о большом и светлом…
— …а мы о насущном, — закончил Денис, усмехнувшись. — Не могу я, Рая, о большом и светлом на голодный желудок думать.
Даже самая кошмарная ночь когда-нибудь кончается и наступает утро. Закон природы.
Одинаковых поцелуев не бывает. Они все разные. Все неповторимые. Каждое мгновение.
Почему счастье так скоротечно? Почему для него нужны какие-то специальные условия? Ведь для горя они не нужны. Оно как сорняк. Ему и почва благодатная не нужна, среди битого стекла вырастет.
— Учись разговаривать, Андрей. На этом все строится, потому что когда берешься за оружие философствовать уже некогда...