Лариса такая… актриса погорелого театра … зато хитро**пая, не умом, а змеиным языком. Знаешь, такие всю жизнь могут счастливо прожить, довольные собой. Не верят в чувства: радость, горе, любовь, сами-то сердца лишены… всегда уверены, что другие вокруг тоже играют.
— Просто. Приходи, — сказала она, глядя исподлобья. — Не вернешься, узнаешь, на что способна интеллигенция, воспитанная на Достоевском.
Не нужно стараться понять людей, стоящих ниже на эволюционной лестнице.
— Я боюсь, что испорчу ей жизнь.
— Э-э-э, — бармен скривился. — Поверь мне, кофе-мастер, не испортишь ты — испортит кто-нибудь другой. Это жизнь.
— Я боюсь, что испорчу ей жизнь.
— Э-э-э, — бармен скривился. — Поверь мне, кофе-мастер, не испортишь ты — испортит кто-нибудь другой. Это жизнь.
— Где этот твой бас?
— Он баритон.
— Да хоть фальцет!
— Где этот твой бас?
— Он баритон.
— Да хоть фальцет!
Как можно обнажать перед человеком тело, если не обнажена, не открыта душа?
Как можно обнажать перед человеком тело, если не обнажена, не открыта душа?
У всех женщин волосы по-разному пахнут, но это всегда «бьет ниже пояса».