ataraxia

Алене очень нужна работа. Но на собеседовании она столкнется с бывшим женихом. С тем, кто опозорил ее и бросил. Шансов устроиться теперь нет. И все же ей предложат работу. Личным секретарем у властного, жесткого до жестокости и крайне нетерпимого босса. Но будет испытательный срок. *** Сильные чувства, эмоции на грани. ХЭ будет, но только у тех, кто этого заслуживает)

— Андрей, я повторяю свой вопрос: ты хочешь развод? Я тебе его даю! — Алина, о каком разводе ты говоришь? Я не хочу развода. К чему смешить наших общих друзей и знакомых? Прекрати истерику и прими уже тот факт, что тебе без меня не прожить. — Уверен? — Да кому ты будешь нужна в свои сорок пять? Кто вообще придумал эту чушь про сраную ягодку? Ты себя со стороны-то видела? Растолстела, волосы постоянно закручиваешь в идиотскую шишку! А твоя одежда? Да это же не платья! Балахоны! Это не мода...

Моя жизнь состоит из сплошь положительных характеристик. Вы не найдете более трезвомыслящей и взвешенной молодой девушки. Но 31 декабря один несносный застройщик решает, что мой маленький бизнес можно уничтожить, и чтобы помешать ему: я не пожалею ни свою репутацию, ни его Новый год. — Так… — бормочет Вика. — Карты… Что у нас карты… Слушай, Нонна, год у тебя будет щедрый. Я вижу… залёт. Я давлюсь воздухом и начинаю кашлять. — Что ты видишь?! — Сощурившись, переспрашиваю. Подруга без сомнений...

Я боролась с болезнью мужа целый год, спасая его от смерти и инвалидности, а он отплатил мне изменой. Я не простила, и теперь мне придётся бороться за себя. И я не собираюсь проигрывать, я буду счастлива. — Я не хотел, чтобы ты узнала вот так. — А как ты хотел? Собирался прийти и честно рассказать? Нет, ты прячешься со своей девкой по примерочным. После всего, через что мы прошли. После… — После того, как ты меня на ноги подняла? — резко спросил он. — Ты это хотела сказать? Я заткнулась, как...

— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...