Авшур с сожалением покачал лобастой башкой.
– А я разве сказал шо-то за вас и Федерацию? Ой-вэй, все время забываю, шо нас разделяет не только ДНК, но и культурные традиции! Ви говорите своим детям сказку за Колобка, шоб они боялись ходить одни до леса, а мы – шо если остаться на окошке, то родители съедят тебя быстрее всякой лисы!
– Хорошо, и какая тогда мораль у сказки про Изю и Фиму?
– Это не сказка, – нравоучительно возразил авшур. – Это притча. Про нее каждый размышляет своим мозгом!
– Знаете, Кирочка, ваша хумансовая толерантность такая забавная штука!
– Почему?
Авшур встал поудобнее, переплел пальцы на животе и принялся неторопливо, со вкусом объяснять:
– Вот, допустим, у меня есть брат Изя, а у него, для красивого примера, не ходят ноги. Так брат Изя берет планшет, стилус и рисует такую аферу про ограбление банка, шо все цокают языками и говорят: «Боже, забери у меня мои ноги и дай мне его мозги!» А ваш брат Фима в похожем моменте строит больное лицо и говорит: «Ой-вэй, если вам не повезло родиться здоровыми, то вы по гроб жизни должны мне своей заботой и финансами! И, что самое непонятное, все его слушают!»
– Ну да, мы опять в полном филее и бардаке, – согласилась Сара, – но вот что я имею сказать вам по случаю такого повода!
Авшурка высоко подняла указательный палец и нравоучительно изрекла:
– Стабильность – признак профессионализма!
За эту неделю сержант решил, что я большой и безобидный. Но это были его проблемы.
Но если бы богам хотелось, чтобы мы полностью повторяли родителей, они бы нас клонировали.
В память об этом событии я взял рюмку, хотя «огонь» пьют обычно из бокалов, выдохнул и сделал медленный долгий глоток. А потом посмотрел, наконец, на штатского, возвращая ему оценивающий прищур и показное недоумение. Привыкнув уже к моему тупому и ничего не выражающему лицу, тот слегка оторопел.
Капитан захохотал. Он вообще был довольно простой мужик, наш кэп.
Теперь он покусился на святое, и я орала на него, как ненормальная. Таких слов от меня не слышал даже мамин пекинес. Действительно, он всего-то мне однажды чуть руку не отгрыз, а тут – су-у-умочки! Моя гордость, моё счастье, моя прелесть!
Я сожгла ещё пять образцов, зато изобрела одно матерное слово. Очень красочное и ёмкое – оно у меня вырвалось, когда образец № 4, пылая, свалился мне на ногу.
Нет, я вам его не скажу. Я девушка приличная, я такие слова только в порыве страсти говорю. А я очень страстно тушила образец № 4 и вместе с ним свой рабочий стол.
- Ты удивительна, Эля, ещё и потому, что во всех видишь только лучшее. И тебя любят в ответ. Тебя невозможно не любить.
– Ошибаешься, – сказала я, вспомнив принца и его дракона. – Ещё как возможно.