-Будущие партнёры должны знать друг о друге многое, в том числе и чего ожидать в случае неприятностей. Не так ли, мастер Громан?
-Вы правы ваше сиятельство. Частенько предупредительный показ клыков, предотвращает немало проблем и недоразумений.
Доверять она больше не могла. Глупое занятие оказывается верить.
Нищие земли, сверкающие голодом глаза, бегущие за их кортежем дети в надежде на брошенную еду.
-Не смейте кидать им ничего. Пусть работают.
-Но это же дети, где им работать?
-Их родители имеют право переселиться, но предпочитают сидеть здесь. Это их выбор.
— Тогда, может, вас накормить ужином? — немедленно предложила подруга, и я поперхнулась на вдохе. — У нас есть отличная говяжья отбивная. Очень сочная и свежая! Она, конечно, одна, но что не сделаешь для дорогого гостя. Хотите поджарю?
— Вы о той самой замороженной говядине, которую я вместо льда прижимаю к лицу? — насмешливо уточнил Соверен.
— Так вы уже знакомы с нашей отбивной… — разочарованно протянула цветочная фея.
Они сыпали метафорами и переругивались, а я сидела как на иголках, подгадывая удачный момент, чтобы дать деру и забыть об очередной свадебной неудаче, как о страшном сне.
— Пожалуй, мне пора, — встряла я.
— Вы совершенно правы, госпожа Астор, — согласилась маман, — вам пора. А ты не смей ее провожать, сиди и жуй рыбку! Не для того я три часа стояла у очага, что бы ты оставлял еду на тарелке.
— Тебе необходимы хорошие связи, — наставляла она великовозрастное чадо. — И если невеста хочет позаботиться о семейном благополучии, то обязана представить тебя господину Гарду. С такими знакомствами ты в два счета начнешь руководить музеем. Кто, если не ты? Правда, госпожа Астор?
Тут она взяла розовый платок в белую клетку и принялась заботливо вытирать масляные губы своему отчаянному карьеристу…
— Согласись, что они великолепны, — словно не слыша нарочитого брюзжания, тихо вымолвил Соверен.
— Ты хочешь со мной обсудить эту... к-хм... великолепную деталь? — потрясенно покосилась я на Гарда и указала чахлой гвоздичкой в район ног статуи.
— Небесный воин ими и прославился.
— Шовинизм процветает, — насмешливо фыркнула я.
— Я про уши. — Маг бросил на меня странный взгляд. — А ты?
— И я о них! — мгновенно нашлась я.
— Лаэрли, — в голосе Соверена прозвучало восхищение, — ты что же, меня отчитываешь?
— Как вы могли подумать, что обычная нимфа решится отчитать хозяина острова Тэгу? — фальшиво охнула в ответ. — Я просто высказываю свою гражданскую позицию! Между прочим, я плачу в городскую казну налоги не для того, чтобы ломать лодыжки посреди центральной площади…
В запале я переместила вес на травмированную ногу и, охнув, скривилась от резкой боли.
— Господи, женщина, какая же ты сложная!
— Лаэрли, стесняюсь спросить, зачем ты разуваешься? — осторожно спросил Соверен.
Ледяные камни неприятно студили ступни. Лодыжка ныла, и эта неуместная, неприятная боль ужасно злила.
— Вы спрашиваете, зачем? — тихо повторила я… и сорвалась на единственного близстоящего мужика, из-за которого и погнала по проклятущему пути «девичьего позора», чтобы в итоге оконфузиться:
— За тем, что из-за вас я сломала каблук и потянула лодыжку! Знаете, что такое для манекенщицы остаться на неделю хромой? Путь к нищей старости! Если я закончу жизнь в холодном бараке на острове Рут, это будет на вашей совести!
— Просто подумай хорошенько, — продолжал соблазнять он, добавив голосу чувственной хрипотцы, словно мошенник на рыночной площади, уговаривающий меня купить медвежонка вместо хомячка. — Все что хочешь. По щелчку пальцев.
— Прямо сейчас? В смысле, немедленно? — процедила я сквозь зубы.
— Если желаешь, — кивнул Гард.
— Подумала! — резко щелкнув пальцами, выпалила я, определенно приведя Соверена в замешательство. — Я очень, очень хочу, чтобы вы, господин Гард, убрались из моего дома. Прямо сейчас, немедленно!