...всегда проще находиться внутри ситуации, даже самой тяжелой, чем стоять в стороне и мучиться вопросами о том, что происходит в этот самый момент, когда ты даже не пытаешься ни на что повлиять…
– Ты считал, что я не додаю тебе любви. Но любовь была во всем, что я делала. В том, что вставала рано утром, чтобы приготовить тебе завтрак, хотя накануне допоздна занималась домашними делами. В том, что никогда и ни в чем тебя не нагружала – попросту жалела, пытаясь дать тебе отдохнуть… В том, в конце концов, что родила тебе троих детей, которые бесконечно требуют внимания и заботы! Я тебя не долюбила? Очень жаль, Леша, потому что я отдала тебе и детям все, что только могла. И больше мне дать попросту нечего.
Равнодушие – наверно, единственная вещь, с которой попросту невозможно бороться…
Вдруг она сказала:
– Плохо же ты тратила его деньги, что у него оставались средства на молодуху.
Он ведь действительно ее любил. Всю свою жизнь – любил. Просто в суете дней, заваленный работой, делами, повседневностью, умудрился об этом забыть. И принять за новую любовь простую потребность быть желанным и нужным…
Как часто мы, родители, лжем, чтобы уберечь и оградить своих детей от любой боли. И как часто своими благими намерениями наносим только вред, потому что правда имеет одно крайне неприятное свойство: рано или поздно она выходит наружу.
Только уже не из наших, а чаще всего из чужих, уст. И от того звучит еще более жестоко, еще более раняще…
Глаза мужа обратились по мне, словно в поисках помощи и поддержки. Того, что я неустанно, в любой ситуации, обеспечивала ему столько лет, а для него это ни стоило ни гроша.
– Пап, а ты точно адвокат? – встряла с вопросом дочь.
– В смысле? – оторопел он.
– Адвокаты обычно умные. Вот ты кушать хочешь каждый день?
– Ну да…
– Чаки – тоже.
– С тремя детьми что-что, а одиночество мне точно не грозит, – отшутилась в ответ.
И в этом была огромная доля правды. Трое детей – непростая ноша, но она – моя. И они же – мое счастье.
– А что еще делать, Ксюш? Позволить этому Львеночку ускакать беспрепятственно в чужие прерии и счастливо там мурлыкать? Не слишком ли это для него хорошо? А что мне останется, ты понимаешь? Я буду одна воспитывать троих детей. Думаешь, он часто станет о них вспоминать? И жить первое время придется на одних лишь его подачках-алиментах. Ну уж нет! Пусть на себе прочувствует все радости быть родителем, а не живет припеваючи с новой любовью! А я уж позабочусь о том, чтобы у него на нее ни времени, ни сил, ни денег не осталось. Он мне крупно задолжал, Ксюш. И я этот долг с него взыщу.