– Веди себя, как подобает великосветской фьерре.
– Понятие великосветскости весьма растяжимо…
– Будь изысканно-вежливой су… – в последний момент дознаватель все же сдержался, – которую хочется придушить, но повода найти не можешь, потому как такая гадости произносит с безукоризненной вежливостью и с соблюдением всех норм этикета.
Перевороты бывают часто. Гораздо чаще, чем обыватель мог бы себе вообразить. Только тихие, именуемые преемственностью, видны они не сразу и не большинству.
Ваурий был замечательным политиком – не умный, но мудрый – ровно настолько, чтобы разобраться, когда его пытаются обокрасть министры, и в меру глупый, чтобы не ввязываться в интриги, которые подданные плели неустанно. Что примечательно, правитель умел соблюсти грань между делами государственными и постельными, что весьма печалило его фавориток. Ведь каждая из них, сменив свою предшественницу, считала, что она-то обязательно сумеет если не стать шеей его величества, то уж влиять на его решения будет точно. И каждая, получив отставку, убеждалась в своем глубоком заблуждении.
Ваш спор превращается в бесполезную дискуссию: в нем не используются железные аргументы или другие подручные предметы
...привязанного к столбу усатого начальника конвоя... кстати, удалось отвязать не с первого раза – народ в гневе делает все от души и на совесть: хоть защищает родные стены от неприятеля, хоть вяжет узлы на «ведьмовцах».
– А… это ты… – и, широко зевнув, добавил: – Опять справедливости ищешь?
Леш, осмысливший услышанное, но не сумевший подобрать достойного ответа, лишь произнес:
– Да.
Илас же, скептически окинув юношу взглядом, вынес вердикт:
– Это ты зря.
– Почему? – Почти детская обида в голосе пацана заставила блондина продолжить:
– Потому что справедливость на всех одна. А нас много, поэтому ее на всех никак не хватит.
Юность вообще часто не приемлет границ, не думает о последствиях, ее лозунг: «Все или ничего!», для нее нет полумер и градаций оттенков серого, а если еще в жилах закипает сила…
– Что именно ты хочешь? – Деловой тон меча хоганова напомнил о рыночных торговцах. У тех тоже, как только речь заходила о барышах, голос с переливно-ручейного, восхваляющего товар, становился сухим и звучал так, будто костяшки счетов щелкали.
– Свободы, звонкой и отчеканенной с профилем императора, и независимости от воли отчима.
– У мужчины нет признаков лишения девственности, кроме его наглой, довольной рожи…
При этих словах графа зазвучали аплодисменты, кто-то кинулся поздравлять поднявшихся Иласа и Марицию. В общем, воцарилась атмосфера подхалимажа и зависти, старательно прикрытая лицемерными заверениями в счастье и радости.