Мне не понравится наш разговор. Можно не сомневаться.
Но я решу все для себя. А заодно увижу, чего он стоит. Такие вещи лучше узнать сразу.
Я просто ему не нужна. Понимаю это. А остатки истерзанного сердца осыпаются стеклянной крошкой. И режут, режут меня внутри.
Тоже отворачиваюсь. Сил нет смотреть на него.
"А чего ты хотела?" – снова слышу тихий шепот рассудка.
Мне надо домой. Отдохнуть. Взять совок и веник, собрать то, что разбилось. И выбросить. А вместе с ним и ненужную веру в людей.
У меня правильный сын. Даже слишком. Только чэпэшный. Я не ограничивала его свободу, не прятала под юбкой, старалась вырастить мужчину. Каким был его дед.
Но на этом пути он рано понял, что человек – существо противоречивое. И тот, кто сегодня клянется тебе в дружбе, завтра вонзит тебе нож в спину. А на вопрос "почему", ответа скорее всего не узнаешь.
Если мужчина предлагает тебя провести с ним время за деньги, то в нём не может быть никакой любви. Жаль только, что поняла я это слишком поздно…
Я вдруг задумываюсь о том, как бы себя повёл, если бы узнал, что у меня есть сын или дочь, а меня как отца хотят исключить из жизни этого ребёнка? Да я бы город вверх дном перевернул, но право на воспитание своего ребёнка получил бы. И наплевать, что там считает его мама.
Снова начинается дождь, что невероятно меня бесит. И так настроение можно выкинуть в мусорное ведро, а тут ещё погода издевается.
многие считают, что у врачей специфический, местами черный юмор. Но это не совсем так. Как говорит наш костоправ Семенович, мы, врачи, не циничные, на самом деле мы весельчаки с тяжелой профессией.
И все-таки расковыряла я себе сердце своими раздумьями,
– Я просто не могу больше лежать в кровати и бездействовать, – отозвался Босс,
– Тогда смотрите, как бы не пришлось лежать и бездействовать в гробу.
Насколько же наша жизнь короткая, все-таки... Вспыхнули, погасли. Как спички. Особенно короток вот этот отрезок беззаботной и наивной молодости, часть которой мы провели вместе.