— Детка, на тебе все равно написано большими буквами «Я рождена для постели», как бы ты ни старалась это скрыть.
— Но я не слишком легко сдаюсь.
— Именно поэтому ты так чертовски сексуальна. Ты предлагаешь, но не даешь. Этого достаточно, чтобы свести мужчину с ума в ту же секунду, как он тебя увидит, прикоснется, попробует на вкус.
— Все завидуют тому, что ты имеешь.
— Я это понимаю. И не горжусь своей скукой. Вот только почему мне стало скучно?
— Ты достиг всего, чего хотел, больше некому было бросить тебе вызов. Поэтому ты сам выискивал сложные ситуации, как, например, это восхождение на гору.
— Я не подхожу мистеру Кавано. Мы с ним недолюбливаем друг друга.
— Иногда именно в этом нуждается пациент. Антагонизм может работать как хороший стимулятор. Это заставляет больных прикладывать больше стараний
— Не вздумай только меня жалеть.
— Жалеть? — повторила Лила и коротко рассмеялась. — Об этом я даже и не думала. Тебе хватит собственной жалости. Ты просто переполнен ею. Моя жалость тебе ни к чему.
- Я умру, но добьюсь, чтобы ты начал ходить. Или мы умрем оба. А до тех пор мы друг друга возненавидим.
— Мы и так уже друг друга ненавидим.
Лила беспечно рассмеялась:
— Значит, мы опережаем график.
— Если я не выйду оттуда живой, разрешаю тебе удавить его во сне.
— Ему это не понравится. — Пит с опаской посмотрел на дверь.
— Может, и не понравится, но всегда сначала бывает плохо, а потом постепенно начинается улучшение
Тед резким движением выключил звук. Он произнес то самое слово, которое его детям следовало пропустить мимо ушей и было запрещено повторять. Они его и не повторяли, боясь наказания, хотя в глубине души считали это нечестным. Ведь их мама никогда не наказывала Теда за то, что он ругается.
Я читала строки письма, и мои теплые слезы ручейками стекали по румяным щекам. Так было больно внутри души, она хотела кричать, плакать.
Вы любите друг друга, но каждый день усложняете себе жизнь. Так, дорогуша все, терпи, раз влюбилась в такого.
Это же надо, так унизить мою честь