— Потому что я в школе не дерусь.
— Так ты в школе не учишься.
— Я и когда училась, не дралась.
— Так ты девчонка!
— Хороший мой… Я тебя так люблю.
Артём отстранился и заинтересованно посмотрел на неё.
— Правда, любишь?
Она кивнула, а Артём просительно затянул:
— Тогда давай поговорим с папой насчёт собаки? Я у него уже давно прошу!
Ведь изводить себя мучительными вопросами по поводу того, «что было бы, если бы она осталась и выслушала его, поверила, что он именно для неё, а не для другой», это намного ужаснее, чем встретить свою судьбу лицом к лицу, не испугаться. Кто знает, как всё бы получилось?
— А сейчас пираты есть?
Таня с сомнением посмотрела на него.
— Не думаю.
— А почему?
— Ну, понимаешь… раньше на корабле не было связи, и пираты могли нападать безнаказанно, а сейчас рации там всякие и оружие… В общем, я не очень в этом разбираюсь, Тём. Надо у папы спросить.
— Они брали золото и крали красавиц. Мне дядя Витя сказал.
он какое-то время оцепенело стоял над ней, совершенно потерянный, не зная, что делать, а потом опустился рядом, снова сомкнул вокруг Марии кольцо своих рук, пытаясь голосом, поцелуями, нежностью, безмерной любовью своею разбить ту стену отчаяния, которую она вдруг воздвигла между ними.
Как всегда в минуты опасности, Мария обрела спокойствие и ту особую цепкость взгляда, которая позволяла ей видеть как бы разом все вокруг.
Во всяком случае, теперь она была вольна хотя бы в собственной смерти, а в иных ситуациях смерть – спасение!
Хочешь знать, почему я так поступаю? Ты уже слышала, что весь секрет в том, что мне просто это нравится, и, если честно, плевать на твоё творчество, книги и мнение каких-то там читателей. Но вот что ещё я хочу добавить: если всё происходит в разуме некой, как ты сказала, Юлии Солнечной, значит, ей самой это нравится. И, думаю, то, что я сейчас с тобой сделаю, приведёт писательницу в полный восторг.
— Всё очень просто! — воскликнула муза. — Сейчас ты просто грубый насильник, но если мы найдём причину твоего садизма, сможем представить тебя уже как жертву. Твои пленницы, или хотя бы одна из них, смогут это понять, а от понимания всего один шаг до жалости, а затем и до любви.
— Любви?!
— Порол он всю нашу третью роту, причём за дело. Всё-таки мы были молодыми отморозками, и требовалось хоть как-то привить уважение к армейской дисциплине. Чуть позже мы сами это хорошо поняли.