...нам выпало столь редкое по нынешним временам безделье. Впрочем, я старался не позволять экипажу откровенно лениться, и раз за разом раздавал все новые задачи, следуя старому закону — солдат должен всегда быть при деле. Это утверждение было проверено многими поколениями, и являлось истиной в последней инстанции. Без дела солдат чахнет. Более того, начинает думать, а это обычно добром не кончается. Какие думки у обычного бойца? Найти что пожрать, выпить и, желательно, бабу. И ради воплощения этих целей он готов пойти на все… если есть силы. И задача командира как раз и состоит в том, чтобы лишить его этих сил заранее. Дабы боец не учудил чего не стоит, подставив под удар и себя, и начальство.
Настоящий маг привычен к боли и страданиям... Ты жив, пока есть, чему болеть.
Как там в анекдоте-то было? Не вспомню. Нет, вспомнил: «Папа, почему меня мальчишки во дворе лошком дразнят?», «Да ты что, сынок, какой же ты лошок? Подойти к зеркалу, смотри. Ну, видишь? Пиджачок в брючки, брючки в носочки, носочки в сандалики — красавчик!»
Когда в моём родном мире кого-нибудь спрашивали: ты что, сторонник теории заговоров? — то ожидали быстрого отказа и оправданий: нет, конечно же нет. Только вот на мне такой приём никогда не работал. Твёрдо убеждён, что люди с раннего детства плетут заговоры, начиная с попытки выдавить из родителей на мороженое или новый велосипед и, уже будучи взрослыми, устраивать свои карьеры, помогая друзьям и делая пакости недругам.
Любое сколь-нибудь значимое событие в истории редко является результатом случая, в основном это следствие чьих-то продуманных действий. Так что, да, я самый что ни на есть сторонник теорий заговоров, а значит всегда буду ожидать каких-нибудь пакостей от окружающих. К подарку в виде ещё одной жизни следует подходить бережно.
— Не-е, мама не согласится, — с сожалением откликнулся малыш. — Она никаких дядей к нам не пускает. Говорит, что нам геморрой не нужен. А ты не геморрой? — с надеждой заглянул он в глаза Тимофею.
На баке я заметил Андре-Луи, мальчишка стоял, опираясь на планширь, и что-то увлечённо рассказывал нашей пассажирке. Я всё-таки разрешил им прогулки по кораблю. До меня донёсся обрывок их разговора.
— ...а потом я выбежал с мушкетом на палубу, подождал, пока дым рассеется, прицелился хорошенько... Бах! И наповал! — напропалую хвастался юнга.
Девочка прижала ладошку ко рту, восхищённо глядя на Андре-Луи. Ну да, если девочке нравится мальчик, она готова слушать хоть про морские сражения, хоть про фильмы Тарковского, хоть про выставление зажигания на карбюраторной семёрке.
— Хотели чего, кэп? — спросил старик.
— Ну, вроде того, — признался я. — Пару советов испросить.
— Морскую воду не пей, пули отливай себе сам, шлюхам вперёд не плати, — оттарабанил Клешня.
— Ха-ха, — произнёс я. — Я ведь серьёзно.
— Я тоже, — хмыкнул Клешня.
Война никогда не меняется. Меняются только способы.
- Будете хорошо работать – займёте моё место, – сказал он. – Может быть. И не надо истерик. Поверьте, я работаю не только с бумажками.
- А если буду работать плохо?
- О, вы и представить не можете, какие похороны оплачивает Отдел! По высшему разряду! С оркестром, стрельбой в воздух и каретой с шестёркой вороных! А какой у вас будет склеп – м-м-м-м! Все коллеги обзавидуются.
- Спасибо, шеф. – Фигаро приложил руку к сердцу и изобразил на лице предельную степень благодарности. – Вот теперь я спокоен. С таким-то сервисом...
Это был бренди, великолепный терпкий и грубый бренди, не тот, что привозят из Лютеции или Североамериканских Британских Штатов в аккуратно запечатанных бутылках, а удивительный напиток, который по осени делают из яблок в тех маленьких городишках, где фруктовые сады простираются квадратными милями, и где всегда кисло-сладко пахнет у винокурен – маленьких и больших, что сверкают медными трубами вдоль дорог. Осень в бутылке. И едва заметный привкус горьковатого дыма.