Нам, уличным детям, было легко оставаться невидимыми – большинство людей попросту делали вид, что не замечают нас.
Трущобы – как государство в государстве, вроде Ватикана, но без Бога. В этом есть своя ирония, потому что именно в трущобах живут самые верующие люди.
Бог не хочет, чтобы мы были счастливы. Он хочет, чтобы мы выжили. Однажды ты это поймешь!
Наверное, проще жить, когда веришь во что-то, если верить в себя не получается.
Многим это помогает пережить каждый новый день.
Слезы бессилия совсем не похожи на слезы тревоги. Это не те слезы, что текут нескончаемым потоком или жгут глаза.
У белых есть деньги, и они могут позволить себе все, что захотят. Я пыталась понять, почему жизнь так устроена. Неужели этого хочет Бог? Но ведь это нечестно. Бог ведь должен быть добрым.
Но разве может Бог быть добрым, если нам всегда достаются гнилые помидоры?
– Мам, а у Бога есть телефон?
– Не думаю, солнышко. А если бы был, о чем бы ты хотела с Ним поговорить?
– Я бы спросила, почему одни дети белые, другие черные, третьи – коричневые. Ведь на свете столько цветов – так почему не наделать зеленых или красных детей?
если ты можешь радоваться и грустить, значит, ты живой, даже если бывает больно и ты утратил веру и волю двигаться вперед. Но идти по жизни, как призрак, когда тело твое живо, но душа мертва, и от тебя осталась лишь сухая оболочка, – гораздо страшнее.
Мои шведские друзья и люди, слушающие мои выступления, часто спрашивают меня, как вышло, что моя мама решила жить в пещере. Иногда я пускаюсь в долгие объяснения, а иногда просто задаю вопрос и сама на него отвечаю:
«Что может быть опаснее ядовитых змей и насекомых?» «Люди».
Мне повезло родиться у такой матери, как Петронилия. Она не могла дать мне материальных благ, у нее не было дома, и она не всегда могла добыть еду, но она подарила мне лучшее, что только может дать человек, – свою любовь. Она умела слушать и всегда находила для меня время.