Она, как и все толстые люди, была совершенно статична. Худые всегда дергаются, чтобы успокоить свои нервишки. А миссис Кул торжественно восседала с видом горы под снеговой шапкой и с уверенностью парового катка.
– Какое у тебя образование?
– Образование мое без пользы. Меня научили ценить искусство, литературу и жизнь, но не научили, как зарабатывать деньги. А я обнаружил, что не могу ценить ни искусство, ни литературу, ни жизнь без денег.
Если Вера и попыталась сказать больше двух слов подряд, Мария этого не заметила среди всхлипов.
— О, я вас искал. — В библиотеку заглянул Василь и удивленно уставился на выглядывающую из-за спинки кресла голову дочери. — Что тут происходит? Девочки?
Мария посмотрела на него красноречивым взглядом и мотнула головой:
«Уходи».
— Ох, ну… ладно… — Василь прикрыл дверь, но почти сразу снова просунулся в щель. — Если что, у нас все еще есть гранатомет. И я знаю, как им пользоваться, только скажите...
— Это больно, мама? — неожиданно спросила Вера. — Страшно? Когда тебя лишают выбора? И заставляют жить по указке?..
— Может, все-таки гранатомет? — рискнула предложить Мария.
Кем бы ни был этот парень, он стремительно перемещался в начало очереди на убийство.
Я, между прочим, утонченная натура, я за конфеты не продамся. А с начинкой есть?
— ...Вы вообще профпригодны? Да лет сорок назад всех, кроме Ревиной, из отдела просто вышибли бы и отправили участковыми куда-нибудь в глушь.
— А если лет восемьдесят назад? — заинтересовался Антонов.
— Это какой год выходит? 1922? Да тоже отправили бы, — с охотой ответила ему тетя Паша. — На Соловки, скорее всего. Как раз об те времена там лагерь особого назначения открывали, вот вы, глядишь, в первую партию и попали бы. Только вы в тех местах и года бы не протянули, думаю. Ты, Славка и Сашка — точно. За Ровнина не поручусь, он у нас как китайская шкатулка.
— Чего это?
— Поколение ваше слабое, — пояснила уборщица. — Не привыкли к тому, что сегодня все есть, а через завтра раз — и ничего нет.
... сдаваться просто так он не собирался, потому в тот момент, когда зверь рванулся вперед, его рука уже легла на рукоять ножа. Ну да, это все равно что с пистолетом на танк переть, но ситуацию, где он встанет на колени и сам горло под клыки подставит, Олег даже в самом лютом кошмаре себе представить не мог. Хотя бы потому что, возможно, там, в небытии, он мог повстречать своего деда, который до последнего дрался в Сталинграде, защищая элеватор, да там вместе с остатками своей роты навсегда и остался. И когда дед спросит у него: «Честно помер или как?», — Олег обязан сказать: «Не отступил».
– Уж если вы, по упрямому своему благородству, не мыслите избегнуть соперничества, – продолжала она, – то уж не разменивайте его на гроши... Бонапарт говорил о грядущей великой битве под Москвою. Сойдутся две ваши армии… Вот он, Божий суд.
Полина Аристарховна перевела дух, зажмурила глаза и горестно покачала головою:
– Да ведь и поле грядущей брани неподалеку. И пешком можно к вечеру успеть, не то что верхом. Рукой подать до Бородино...
– Бородино? – произнес Евгений поистине магическое слово.
– Бородино, – подтвердил, принял я. – Там просторное поле, будет где развернуться…
Горячечные мысли закружились вихрем в голове моей: «Я увижу самого Бонапарта! Я могу убить его, если изловчусь подобраться поближе! И тем спасу Россию от великого злодея! Конечно, погибну сам… но ведь и Полину погублю несомненно!.. Но ведь Отечество спасу… А если промахнусь, тогда все равно погибнет Полина…
Согласись, любезный читатель, под участливым взором Прекрасной Дамы драться с пятерыми – сущий пустяк!..
– С Богом! – перекрестила меня барышня. …И тотчас сама перекрестилась.
Теперь уж точно сам черт мне был не страшен!
– Не поминайте лихом, коли что, Полина Аристарховна! – крикнул я, уже слетая вниз по лестнице.
– Вы живой куда нужнее! Всей России… и мне тоже! – прокричала вослед она, воодушевив меня на самый невероятный подвиг.
Вышел я секундантом к поединку, представлявшемуся мне скорее безысходно гибельной засадой, лишь со своим кавалерийским пистолетом, разумеется, заряженным, с доброй саблей да и с «Живые помощи» на устах, уже казавшимся мне последнею надежною защитой от коварства де Шоме. Иным словом, пошел на верную смерть с наинадежнейшей русской стратегией!