— А хотите, этот солерит вашим будет? — голосом злодейки-искусительницы шепнула я, придвигаясь поближе к инспектору.
— Кого прирезать? — поднял на меня взгляд инспектор, — Надеюсь, не государя-императора? А впрочем…
И он снова уставился на монету.
— ... А если кто-то думает лишнее…
— А мы и не думаем… — вставила Ярина.
— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.
А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.
— А ордер на осмотр наших стетоскопов у вас есть⁈ — подбоченилась я.
— Нет, — признался инспектор, — А зачем он нам? Я пройду по дому с Базилем, и если он унюхает что-то запрещённое…
— А кто же вас пустит по дому гулять? — удивилась я, — Вы ещё скажите, что будете в моём белье рыться, а ваш милый пёсик будет мою кровать обнюхивать… Фигушки!
— То есть, — медленно начал Кнопп, поворачиваясь к хозяину, — вы противодействуете действиям Корпуса Стражей?..
— Да, — просто сказала я ему в спину, — Мы противодействуем. Только вы забыли одно слово, господин инспектор! Мы противодействуем незаконным действиям Корпуса Стражей.
«Ветеринария, как способ организации досуга: сто и один способ отыскать болезнь в совершенно здоровом хомячке».
Вот, дала мне госпожа Кайден пинка под зад… а вдруг это был пинок в счастливое будущее?
Уж и не знаю, где раздобыли Нарднисы такое чудо в нашем захолустье. ... бронзовое чудо, литров на триста с лишним, на ножках, стилизованных под львиные лапы… Нет, такого не было ни у кого! Об этом в гостинных нашей элиты говорили с придыханием. А лично я ни о чём не придыхала! Я просто представила, каково это их служанке, натаскать триста литров воды на второй этаж, в эту распрекрасную ванну, а потом, когда хозяева в достаточной степени понежатся в пенной воде, утащить все триста литров обратно? И после такой мысленной картинки, как-то не придыхалось вовсе.
— Когда сталкиваешься с предательством близкого человека, хочется знать, что бывает иначе. Как супруги Вилар: сорок восемь лет душа в душу. И я говорю себе: посмотри! Они смогли, значит, это возможно! Чтобы рваться к ней с Той Стороны, чтобы в лысом и морщинистом старике видеть парня, что когда-то подарил ей ромашку.
— Не все истории нужно рассказывать...
— И что это была за история, гатинью? Про колдунью, влюбившуюся в дива? Или про бештаферу, полюбившего колдунью?
— Какая разница? Сколько их было за тысячелетия, ни одна хорошо не кончилась…
Ни одна… Как же сложно научить людей быть людьми. Смотреть дальше собственного носа. Столько сил, а как медленно они учатся. Но все же учатся.
— Он хороший учитель, но он див. Просто помните: не стоит ждать от него человеческого отношения.
— Но я-то человек. Людям свойственно любить и привязываться, или человеческое отношение с моей стороны тоже противоестественно?
– Ты сделал это из-за любви к ней?
– Отчасти из-за этого и отчасти из-за того, что не мог освободиться от соблазна взорвать те теории, которые защищают некоторые самодовольные замшелые юристы. Ведь в Комиссии по расследованию жалоб мне было сказано, что мое заявление, что можно совершить убийство и не быть наказанным, говорит о том, что я плохо усвоил основы юриспруденции. Комиссия даже не поинтересовалась, как это можно сделать. Просто потому, что они считали это невозможным. Поэтому и заявили, что я не прав. А я хотел им доказать. Если бы мне не запретили заниматься адвокатской деятельностью, я давным-давно стал бы знаменитым.
– А ты еще знаешь какие-нибудь фокусы подобного рода?
– Массу.