Лоран, нельзя показывать свой страх. Люди могут использовать это против тебя. Лучше демонстрировать высокомерие, исключающее панибратство, и давать в зубы при нарушении личного пространства.
Если я не встану, то так и буду позволять себя использовать. Каждый будет ломать меня под себя, не считаясь с моими желаниями. Я должна стать сильной! Даже не так. Я обязана стать сильной, иначе единственное, что мне остается, это умереть. В какой-то момент я осознала эту истину особенно четко, и слезы высохли.
Уйдя в свои мысли, я пропустила момент, когда лорд Тагуан сообщил Харну, что он получил сообщение от его отца и тот желает срочно видеть сына. После этого аппетит у парня пропал. Он было заикнулся о том, чтобы я осталась погостить в замке, но тут выяснилось, что Харнов родитель желает познакомиться и со мной. Срочно. После такого известия аппетита лишилась и я, сверля взглядом белобрысого и пытаясь понять, во что же он меня втянул?!
Меня пугает, что в такие мгновения я себя не контролирую, впадая в некий транс, но, с другой стороны, это еще никому серьезно не повредило. Ведь мог кинжал тому же оборотню утром вместо когтей отсечь пальцы? Легко...
Клянусь, это не я! У меня и пальцем пошевелить сил не было, но следующее, что я осознала после этих слов, как держу магистра Рисая в удушающем захвате, а мой кинжал упирается в его горло.
Лоран, срежьте прядь волос вон у того идиота, который болтает, когда я говорю! – приказал он.
Это был приказ, и мне ничего не оставалось, как метнуть кинжал. Адепт лишился приличного клока волос, а кинжал вонзился в стену.
Академия ежемесячно выплачивает мне стипендию, а за это вправе направить меня проходить практические занятия в места по их выбору. Вот только знакомые торговцы всегда говорили, что надо обращать особое внимание на мелкий шрифт, а в этом договоре он был. Когда же я прочитала, ЧТО им написано, то ректору повезло, что я не могу говорить.
В жизни бывают моменты, которые следует просто забыть.
Не могу так больше! Как же отвратительно быть слабой в мире сильных мужчин. Это разъедающее душу чувство бессилия, когда измываются над твоим телом, а ты не можешь ничего поделать. Неужели мне только и суждено, что это терпеть?
Последняя фраза резанула меня, и мои глаза похолодели. Уж этого он мог бы мне и не объяснять. Я убежала от более сильного противника и никакого стыда от этого не чувствовала. Где бы я была, не сделай этого? Постельной игрушкой Корнелиуса, полностью от него зависящей? От такой перспективы меня замутило, и я сглотнула.