«Честный писатель» — это почти оксюморон.
Совесть англичанина слишком часто удовлетворяется актом внутреннего неодобрения: наше национальное заблуждение заключается в том, что такой акт что-то действительно значит.
Чем дальше, тем больше человеческая свобода живет в человеческом искусстве, и мы не можем допустить – единственное, чего мы никогда не должны допустить, – чтобы нам извне навязывали художественные методы и цели.
Фотография – это не исторический документ и не путеводитель; она ничего не может рассказать нам о жизни тех людей, что скрываются за тем или иным пейзажем; тем не менее по ней можно предположить, каков ее глубинный смысл, каково скрытое от глаз прошлое людей, таящееся за чисто внешней красивой картинкой.
Следуй за неожиданностями, бойся твердого плана – вот правило, которого нужно держаться.
«Богатые могут удовлетворять свои самые незначительные прихоти, бедным приходится выяснять для себя, что им действительно по душе».
Самое важное, чему учит нас [писателей] наша профессия (в этом мы сходны с политиками), это осознавать пугающую способность образа и слова вызывать к жизни нечто, глубоко захороненное, и заглушать голос трезвого разума.
Дурное, потворствующее дурным желаниям искусство наносит вред немногим; дурная, потворствующая дурным желаниям политика вредит миллионам людей.
Очень трудно вложить свое сокровенное "я" в роман; очень трудно не вложить это "я" в стихи. Романист - что актер на сцене, его личность должна быть подчинена публичному ведущему - романному церемониймейстеру. У романиста главная аудитория - другие люди. У поэта - его собственное "я".
Старлетки, путти, неотвратимый ход лет... очень легко понять, чего мы желаем, но гораздо мудрее - понимать, чего мы страшимся. В следующий раз, увидев красивую девушку, посмотрите на нее, но потом, очень вас прошу, взгляните, что за ней: загляните дальше.