– И что он умеет? – спросил Дэнфер, глядя на меня с восторгом.
– Мама не знает. Маму отключило в этот момент, – извиняющимся голосом ответила я, поглядывая на Одноглазого Попокрыла. Он повернулся ко мне большой задницей, в которую можно смело посылать все проблемы ближайшей пятилетки. Еще и место останется! Видимо, последней мыслью моей было что-то про задницу!
– Папа, – внезапно Дэнфер подошел к нему, чтобы удостоиться тяжелого взгляда. – Ты сам говорил, что мужчины не плачут.
– Я не плачу, – произнес Рафаэль, глядя на сына. – Еще нет…
– О! Колдуете! Можно я позлорадствую в сторонке? – послышался заинтересованный голос Сморчка. – Я буду злорадствовать молча! Обещаю! Я буду молчаливой гадиной!
– Пиши! Зафиксированы в момент приветственных движений, сопровождающимися нечленораздельными звуками, отдаленно похожими на ласковые слова. С новой строки! При этом мистер Рафаэль Малеволент осуществлял растирательно… эм… согревательные движения романтического характера левой рукой в области … эм… Зачеркни «в области». Пиши… эм… на задворках копчика своей супруги. Точка.
– Да будет вам известно, мадам, – послышалось шипение. Моего обнаженного плеча коснулись светлые волосы. – Я не потерплю, чтобы вы называли меня престарелым вампиром!
– Хорошо, – согласилась я, понимая, что воспитывать здесь предстоит сразу двоих. – Немолодой вампир, вампир «предсоломинкового» возраста, вампир в самом расцвете немощи. Выбирайте!
– Фу! Кто-нибудь! Уберите это от меня эту гадость! – прищурилась я на бледное лицо.
– Вы сейчас о чем? – удивился вампир.
– О вашем мерзком характере!
– Кстати, а я кем считаюсь? Женой или вдовой? – спросила я, понимая, что для покойника муж больно шустрый.
– Пишите. Обнаружены в процессе совершения … эм… тыкательно – поступательных движений любовного характера, – диктовал с завитой бородкой.
– Время сколько? Тут часы отстают?
– Это вы отстаете в развитии, а мои фамильные часы просто не торопятся...
На одной стене бесконечного коридора висела целая вереница бледных портретов. Судя по датам, они свое уже отсосали.