мозги душе не указка.
Каково быть близким храна? Знать, что твой родной человек может просто не вернуться из дозора в какую-то из ночей? Любой может умереть этим дождливым днём или вчерашним солнечным, а может, и этой ночью… Никто не отдавал себе в этом отчёт. Это далеко. Не со мной. Не сегодня. Так и с ума сойти недолго. Ника помрачнела и помассировала пальцами переносицу.
Болтливость ее доходила до самозабвения. Думаю, если бы я потихоньку удалился посреди ее монолога, она еще долго и с тем же апломбом разглагольствовала бы перед опустевшим креслом.
Поймите меня правильно: она была потрясающе красива, и просто не верилось, что в этой хорошенькой головке могут быть еще и нормально работающие мозги. Или моральные принципы. Или вообще что-нибудь.
Мы вроде как и не были людьми. Мы могли есть и пить, жить и умирать точно так же, как белые; мы могли делать ту же самую работу, что делали белые, но они, похоже, считали это всего-навсего случайным совпадением.
В былые времена тебя бы причислили к полубогам, но, к сожалению, вера в сверхъестественные силы несовместима с современной школьной программой.
— «Терпение вознаграждается», — сказал Снайпс. — Так было предначертано.
— Ты сам же это и начертал на бумажке, — заметил Шугер.
— Кто-то ведь должен был это сделать, — сказал Снайпс.
Но, возможно, вы еще не догадываетесь о способности женщин мгновенно ощущать угрозу своему благополучию даже тогда, когда никакой реальной угрозы нет и в помине. Но для них не так уж и важно, реальна она или нет, — их выводит из равновесия само по себе ощущение угрозы. Я думаю, женщины больше заинтересованы в контроле над мужским сознанием, тогда как мужчины удовлетворяются контролем над женским телом. Поэтому всякий раз, когда женщина спрашивает вас: «О чем ты задумался, милый?» — благоразумнее всего отвечать: «Ни о чем» или «О тебе, дорогая, я думаю о тебе».
Уже сама ее красота заключала в себе трагедию. Она обладала внешностью кинозвезды, а лицо ее сияло такой идеальной, такой чистой красотой, что при первом же взгляде на нее ты начинал думать не столько о возможности влюбиться, сколько о невозможности избежать этой любви. Ты чувствовал себя обязанным влюбиться. И такая красота прозябала в таком захолустье — вот где суть трагедии.
Что может быть приятнее для людей, чем зрелище павшего ближнего?