Талиса

Я замерла. Упс. Вот это я феерично вошла... – Вам помочь? Голос... От него мне на секунду захотелось зажмуриться. Да нет, таких совпадений не бывает! – Спасибо,- я выпрямилась. Отряхнула халат и подняла голову.- Я са... Ага. Значит, все-таки бывают. На меня смотрели знакомые глаза цвета горького шоколада. Во имя всех витаминов, да за что же мне такое? Откуда он тут взялся? И…зачем?

- Ты зачем половину квартиры ей продала? – у Сашки лицо злое, глаза молнии мечут, боюсь-боюсь, напугал. - А что такое? – сделала глаза удивлённые. – Это же твоя любимая женщина, полгода ты с нею тёрся, вот и живите дружной семьёй, мешать не буду. - Ты мне должна была предложить твою долю выкупить, по закону так положено, - ах, мы ещё и законы знаем? - А у тебя что семь миллионов есть сейчас? – именно за столько я его полюбовнице свою долю и продала. - Нет, но… - Ну а в чём тогда вопрос? –...

— Ну всё, девчонки! Назначили нам нового генерального! — Кто, кто? — Малинин Максим! — Кто? — я едва не упала в обморок при звуке знакомого имени. — Да-да, сын первого президента! Говорят, он уже претендовал на место генерального, но тогда что-то не заладилось, и он в Европу уехал. — А теперь вернулся, выходит? Я застыла на месте, словно громом поверженная. Мне история Максима Малинина знакома как никому иному. Я проходил этот путь с ним. Он проиграл в борьбе за место президента...

Кто прислал лилии? Этот вопрос не даёт покоя Эмилии Соболевой. Анонимные цветы, дорогое платье и приглашение в ресторан — кто стоит за этим романтическим жестом? Ответ оказывается шокирующим: таинственный поклонник — её школьный обидчик Алексей Гаршин. Семь лет назад он исчез из её жизни, оставив после себя только боль и унижения.

-- Валерия, – его голос подавляет даже через динамик телефона, – будь готова к семи. Задерживаю дыхание перед тем, как, чуть ли не впервые, открыто выразить сопротивление. -- Я никуда не поеду. Какое счастье, даже голос не дрогнул. Хотелось бы, конечно, добавить эффектное: «Катись к чёрту, Шакуров!», но пока этого позволить себе не могу. -- Почему? – после небольшой паузы, спокойным голосом интересуется он. -- У Матвея температура, я не могу его оставить. -- За ним присмотрит няня. Ну,...

– Три миллиона где? Я ответила следователю в рифму и он устроил мне допрос с пристрастием, а потом закрутилось: пять лет отношений, мечты о ребенке. А потом он резко охладел, и все пошло наперекосяк. – Серёж, давай разведемся, я так больше не могу, – прошу его, когда он возвращается в три часа ночи домой. – Давай, – вздыхает он, впервые в жизни даже не пытаясь меня остановить.

— Да, я виноват. Но хочу вернуть всё обратно. — Невозможно склеить разбитую вазу. — Ты не сможешь меня простить? — Нет. Ты меня предал. Растоптал. И наш ребёнок не будет расти рядом с таким вот папой-предателем. — Всё можно простить, если захотеть. Назови свою цену. Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я сделаю всё, что угодно. — Нет таких вещей, Егор. И я не товар в магазине, чтобы иметь какую-то цену. Оставь меня в покое. Я уже была твоей женой, у тебя шансов было на сто лет вперёд. А...

Тошнит. Вхожу в свою старую квартиру с опаской. В коридоре вижу обувь. Слишком дорогую для моей старой квартирки. Узнаю их сразу. Туфли мужа. Только вот рядом с ними ещё одни. Женские. Мне почему-то нехорошо. Может, он сюрприз готовит? Может, дизайнер? Может, ремонт затеял? Вот и стук харатерный... Глухой. Ритмичный. Жесткий. Боже. Пусть это будет ремонт. Пусть это будет ремонт! Однако ноги подкашиваются когда я подхожу к двери одной из комнат. Толкаю ее. Стук становится громче. К...