Все книги
Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет». А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям....
Осень 1915 года. После великого отступления Москва наполнилась людьми, которых никто не считает: беженцами. Их два миллиона, они живут в манеже, в цирке, в школах, и списки одиннадцати комитетов не сходятся между собой. К Морозову приходит женщина из-под Ломжи: дочь одиннадцати лет она отдала в мастерскую через даму из комитета, а в комитете говорят, что такой записи нет. В книгах числится четыреста семнадцать устроенных детей; у пятидесяти пяти не проставлен адрес; двадцать четыре записи...
Весна 1916 года. Год назад Морозов настоял на том, чтобы четверым обокраденным вернули не вещь, а выбор: приехать, объяснить и предложить решить самим. Один отказался, вдова продала за четыре рубля, а в тверской деревне Заречье старуха Кузьмина взяла — «от деда лежала, пущай лежит». В мае приходит известие: она слегла на Рождество, пролежала четыре месяца и умерла на Светлой неделе. Ни боли, ни жара, ни кашля — одна слабость, при полной памяти до последнего дня. А в феврале в том же дворе была...
Июль 1916 года. Девять месяцев Морозов разыскивал сестру человека, чьё имя носит четвёртый год, — и нашёл: она жива, водворена в пензенской деревне, шьёт по двенадцать часов за угол и хлеб. Единственный человек на свете, способный его опознать. Он поедет к ней, зная, что любой исход этой встречи плох. И там выяснится, что все четыре года он боялся не того. А в октябре придут две телеграммы из Тюмени. Одна позовёт его как наследника, вторая — как сыщика: человек, проживший восемьдесят два года...
Февраль 1917 года. Морозов приезжает в Ново-Николаевск — город, которому двадцать три года и в котором семьдесят тысяч жителей, семь паровых мельниц и ни одного сыскного отделения. Здесь всякий приезжий, и старого нет вовсе. Он начинает с картотеки. Через три недели полицию упраздняют. В марте на площади жгут бумаги — и вместе с жандармскими делами сгорают журналы происшествий за четыре года, алфавит судимых и дактилоскопия. А из тюрьмы по амнистии выходят двести восемьдесят четыре человека,...
Осень 1917 года. В городе одиннадцать учреждений, выдающих бумаги, и пятнадцать круглых печатей, из которых восемь может взять кто угодно. Проверить мандат нельзя никак — и Морозов доказывает это на себе, войдя с поддельным предписанием в три дома подряд. Второго октября в дом купца приходят четверо. Предъявляют бумагу с настоящей печатью, вежливо производят обыск, составляют опись и оставляют её хозяину. За три месяца таких случаев семь: всегда с описью, всегда без крика — и всегда, первым...
Июнь 1918 года. В городе новая власть, и город чистят: за месяц берут около шестисот человек — всех, кто с декабря по май служил при советах. А потом берут Гурьева. Слесаря, поставленного начальником милиции, потому что некого было ставить, который за семь месяцев не подписал ни одного политического ареста и шестнадцать раз освободил задержанных «за недоказанностью». Контрразведка предлагает Морозову разобрать двести пятьдесят три заявления, по которым взяты люди. Не служить — работать по...
Осень 1919 года. Город тонет: вместо семидесяти тысяч жителей в нём двести, вокзал забит, эшелоны стоят неделями, и с сентября пришёл сыпной тиф. К декабрю умирает по сто пятьдесят человек в сутки, и учёта умерших не ведётся нигде. В таком городе убийство спрятать проще всего: достаточно положить тело к бараку, третьим в ряду из шести. Этого нашли только потому, что у него были чистые ногти — и потому, что надзиратель, двадцать два года прослуживший в этом городе, на них посмотрел. Под ногтями...
1920 год. Город вышел из тифа, потеряв за зиму столько людей, сколько в нём жило до войны. Новая власть не принимает город, а переустраивает его: национализация, трудовая повинность, карточки, уплотнение. В августе убит заведующий продовольственным отделом, и через шесть часов дело забирает чрезвычайная комиссия: контрреволюция. По нему берут одиннадцать человек, из которых двое — учитель и священник. Морозов успел пробыть на квартире двадцать минут и запомнить семь вещей. Убитый впустил и сел...
1921 год. Восстание перерезало дорогу, в городе нет хлеба, а весной приходит НЭП — и вместе с ним возвращаются рынки, лавки, скупщики. Город несёт в лавки всё, что прятал с семнадцатого года. Для Морозова это значит одно: впервые за девять лет у него есть способ искать то, чего он не досчитывается. Не ездить по деревням, а смотреть, что несут продавать. В октябре крестьянин продаёт в лавку медную пластину с изображением зверя — и через сутки его находят убитым на дороге, а тело перенесено за...
Осенью 1922 года в России появились деньги, которые на другой день стоят столько же, сколько накануне. Морозов делает из этого единственный вывод, какой можно сделать по его части: теперь будут подделывать. За девять лет он не вёл ни одного дела о фальшивых — подделывать было нечего. Первую фальшивую червонную бумажку находят в марте. Она печатана с клише, резанного человеком, который знает типографское дело, и набрана настоящим шрифтом. А в апреле начинается чистка. По анкете Морозова —...
Март 1924 года. Морозов спускается в погреб, вынимает из ящика медную бляху, гасит фонарь — и не видит ничего. Ни через пять минут, ни через двадцать. Двенадцать лет он полагал это главным, что в нём есть. Теперь оказывается, что оно уходит с возрастом, как уходит способность читать без очков, и что за все годы оно решило дело ровно четыре раза из трёхсот двадцати. А осенью 1925-го в новом доме на Ядринцевской находят задушенным счетовода шестидесяти трёх лет. Сорок два рубля в сундуке не...
Июнь 1927 года. В рапорте о задержанном на станции бродяге дежурный делает приписку не по форме: «При задержании спрашивал, какой нынче год». Морозов читает эти три строки трижды. За пятнадцать лет он видел такой вопрос в бумагах дважды — и один раз задал его сам, лёжа на полу в комнате на Свечном переулке в декабре двенадцатого года. Задержанный окажется тем, кого Морозов ждал пятнадцать лет и о встрече с кем передумал всё, кроме одного. А ещё окажется, что тело, в котором он очнулся,...
Январь 1928 года. Морозов выходит в отставку — пятидесяти восьми лет, после двадцати шести лет сыска и четырёх властей. И обнаруживает, что у него нет ничего, кроме дела. Он берётся за папку, которую возит с собой пятнадцать лет: убийство Ольги Дмитриевны Верейской, 24 февраля 1913 года, Петербург, лёд у Тучкова моста. Соучастник осуждён в четырнадцатом. Убийца не установлен. Двадцать три письма, одиннадцать ответов — и одна догадка, которую следовало сделать шестнадцать лет назад. В августе...
Создано с помощью нейросети. *** Тысячу лет он был архимагом тьмы — тем, чьё имя произносили шёпотом и с оглядкой, тем, кто повидал больше смертей и предательств, чем способен вместить человеческий разум. А теперь он открывает глаза в теле семнадцатилетнего юноши, истекающего кровью от трёх ножевых ранений — подарка от собственных родителей, решивших, что чужое завещание важнее чужого сына. Александр Дренмор не хотел ни власти, ни мести, ни новой войны. Он хотел лишь одного — покоя....
Создано с помощью нейросети. *** Приказчик прятался от векселей пять месяцев. Женщина ушла от мужа и меняла жильё четырежды. Весовщик дал показания против хозяина и жил под чужой фамилией, не выходя из комнаты. Все трое сняли углы под вымышленными именами и платили вперёд, чтобы хозяйки не задавали вопросов. Все трое прятались от разных людей, в разных концах города, и знать друг друга не могли. Всех троих нашли. Начальник Сыскной управы Андрей Ремизов две недели не может понять не кто...
Создано с помощью нейросети. *** Заречный парк, шесть утра, туман. У старой танцплощадки лежит девятнадцатилетняя студентка. Деньги при ней, телефон при ней, следов борьбы нет. Рядом на плитке ровно стоит стакан с кофе из кофейни, которая закрылась четыре часа назад. Эксперт разводит руками: девушка здорова и мертва. Причины смерти нет. Единственная примета — тонкая линия на шее, которую видно глазом и не видно под микроскопом. Майор Астахов ведёт дело как обычное убийство: ночной беговой...
Создано с помощью нейросети. *** Мужчина умер в собственной квартире от переохлаждения. Батареи горячие, форточки заклеены с октября, комнатный термометр показывает плюс двадцать четыре. На стекле изнутри — иней и отпечаток маленькой ладони. Эксперт разводит руками второй раз за эту осень: все признаки замерзания налицо, объяснить их нечем. Майор Астахов поднимает статистику по дому и находит ещё четыре зимние смерти за шесть лет. Все погибшие — одинокие старики, все собственники, все...
Создано с помощью нейросети. *** В феврале в промзоне на Литейном шоссе находят убитого. При нём паспорт: Ильчук Сергей Павлович, сорок один год. Жена опознаёт мужа и почему-то не плачет. Через два дня Ильчук Сергей Павлович приходит в отдел живой. Паспорт настоящий. Алиби есть. Отпечатки пальцев у трупа и у живого совпадают, чего не бывает даже у близнецов. Астахов проверяет все объяснения по очереди: близнец, поддельные документы, инсценировка. Все три рассыпаются. Остаётся четвёртое,...
Создано с помощью нейросети. *** Диспетчер скорой принимает вызов в двадцать три пятьдесят две. В трубке дыхание и больше ничего. Номер служебный, привязанный к подстанции: звонит врач выездной бригады. Бригада приезжает через семнадцать минут и не может открыть дверь. Оксану Ветлицкую, тридцати восьми лет, убили одним ударом в затылок. На столе остыли две чашки, вскрыта коробка конфет, и кто-то аккуратно вымыл две чайные ложки. Она впустила знакомого. Она набрала не полицию, а своих. В...
Создано с помощью нейросети. *** В отдел приходит дворник и пишет явку с повинной. В ней три фамилии, три адреса и одна странность: все трое живы. Литвину шестьдесят лет, он двадцать лет метёт двор на Полевой и просит, чтобы его задержали хотя бы на трое суток — а потом посмотрели, умрут они или нет. Через два дня умирает первая. Через восемь — второй. Оба — пожилые, оба от болезни, оба своей смертью, и эксперт объясняет майору Астахову, что угадать такое может кто угодно, кто знает, что...
Создано с помощью нейросети. *** На вещевом рынке за пустыми поддонами находят торговца скобянкой. Орудие — узкое, трёхгранное, в ладонь длиной. Эксперт говорит об этом ровным голосом и добавляет, что произносит такую фразу второй раз за год. У убитого нет ни родственников, ни кредитов, ни штрафов, ни единой фотографии. За пятьдесят четыре года он не оставил в мире ни одного следа, кроме договора аренды и койки в общежитии. Его паспорт выдан в посёлке, где архив паспортного стола сгорел...
Создано с помощью нейросети. *** Восьмого октября майор Астахов приезжает в дедовский дом в Старой Слободе и видит в окне свет. Дверь в сени вырвана монтировкой. В подвале, между стеллажами с девятью веками записей, лежит мёртвый мужчина, которого Астахов никогда не видел. В кармане у покойного — распечатанный на принтере список из восьми адресов. Тот самый, что два месяца назад проходил по делу, которое вёл сам Астахов, и последняя строка в нём — адрес этого дома. К одиннадцати утра дело...
Создано с помощью нейросети. *** В три часа семь минут ночи майору Астахову звонит дворник Литвин и говорит одно слово: «Закипает». Он ехал ночным автобусом и почуял человека, который уже год к чему-то идёт. Ни имени, ни лица — синяя рабочая куртка и сорок одна минута на плохой салонной камере, где вместо лиц светлые пятна. Через четыре дня в старой бане на Заводской находят мёртвым водителя того самого автобуса. Эксперт говорит, что пятидесятивосьмилетний гипертоник вполне мог уснуть в...