"Когда держишь собаку, нет смысла лаять самому."
— ..Мне кажется, что она принадлежит к тем женщинам, которых интересуют только они сами. Таких людей всю жизнь караулит несчастье.
— Несчастье? — удивленно переспросил я.
— Кажется, я удивил вас, друг мой. Да, несчастье. Потому что такая женщина видит только одно — себя. Она не замечает горя и бед, которые ее окружают, тех противоборствующих идей и поступков, которые составляют жизнь. Нет, они видят только свою дорогу. Поэтому рано или поздно их постигает несчастье.
Хотя ваша голова и имеет весьма причудливую форму, в неё часто приходят отличные мысли.
Да и вообще казаться глупее, чем ты есть на самом деле, довольно выгодно.
– Я вижу, вы собираетесь завтракать. Куры еще не научились нести для вас одинаковые яйца, мсье Пуаро? В свое время Пуаро пожаловался, что яйца бывают и крупными и мелкими, а это оскорбляет его чувство симметрии.
Имя моего друга Эркюля Пуаро никогда не упоминалось публично в связи с этим делом. Должен сказать, что такова была его воля. Он предпочел остаться в тени. Лавры пожинали другие, и это его вполне устраивало. Более того, сам Пуаро был почему-то совершенно убежден в том, что дело это раскрыл не он. Мой друг и сегодня утверждает, что на путь истинный его направила случайно услышанная им фраза, которую произнес на улице какой-то прохожий.
Сколько пропавших барышень я разыскивал на своем веку, и их родственники и друзья всегда говорят одно и то же: «Милая, добрая, с мужчинами не общалась». И всегда ошибаются. Это же неестественно! Девушки должны общаться с мужчинами. Если, конечно, с ними все в порядке. Никто не запутывает полицию так, как преданные друзья и родственники.
Я не мог с ним согласиться, потому что больше всего на свете боюсь обратить на себя внимание окружающих. Пуаро же боится только одного: как бы жара или влажность не повлияли на форму его знаменитых усов.
— Ну что вы, Пуаро, — пробормотал я. — Мне очень лестно… Вероятно, я так или иначе научился чему-то от вас…
Он отрицательно покачал головой.
— Mais поп, ce n'est pas ca¹. Вы ничему не научились.
— Как? — изумленно спросил я.
— Не удивляйтесь. Все правильно. Никто ни у кого не должен учиться. Каждый человек должен развивать до предела свои возможности, а не копировать кого-то другого. Я не хочу, чтобы вы стали ухудшенным Пуаро. Я хочу, чтобы вы были непревзойденным Гастингсом! Впрочем, вы и есть непревзойденный Гастингс. Вы классически, совершенно нормальны. ***¹ Нет, это не так (фр.)
Чем сильнее спешишь, тем медленнее все делаешь.
— Пуаро! — воскликнул я. — Читать чужое письмо! Личное! Вы не можете этого делать! — Чепуха, Гастингс. Как это я «не могу делать» то, что сделал пять минут назад?
Я нарочно говорила, что убью его, потому что давно заметила: когда человек говорит правду, но уж как-нибудь очень по-глупому, никто ему не верит.
- Классические фразы от повторения не тускнеют, - с достоинством заявила Таппенс.
Томми, оставшись один в строгом кабинете мистера Теодора Бланта, совершенствовал свой ум, читая новый сенсационный триллер.
- Так оно и есть, - ответила Таппенс, многознаяительно понизив голос. - Это наше последнее дело. Когда они положат супершпиона на лопатки, великим детективам придётся уйти на покой и заняться разведением пчёл или выращиванием кабачков. Так всегда делается.
- <...> Ты - великий Эркюль Пуаро. - Совершенно верно. Нет усов, но уйма серых клеточек.
- Я не верю, чтобы кто-нибудь мог надолго вывести хозяйку из строя, - упрямо заявил Элберт. - <...> Она как резиновые косточки, которые покупают для щенят: прочность гарантируется.
- Mon ami, - отозвался Томми, - вы не понимаете психологии американки, вернувшейся из Парижа. По-моему, в комнате было не меньше девятнадцати чемоданов.
– Вы, может быть, не заметили, но я не слишком-то умен. – Не стоит быть излишне скромным, – заметила Таппенс.
Томми, оставшись один, совершенствовал свой ум, читая новейший сенсационный триллер.
То, что одни называют везением, другие называют умением.
- Если тебе приспичило быть Шерлоком Холмсом, - сказала она, - то я раздобуду тебе шприц и ампулу с надписью "Кокаин", но, ради бога, оставь скрипку в покое.
- Нельзя было говорить: я ненавижу Бога?
Он спокойно ответил:
– Лучше ненавидеть Бога, чем своих ближних людей. Богу мы не причиняем боли.
– Нет. Но Он может причинить ее нам.
– Что вы, это мы сами причиняем боль друг другу – и себе.
– А Бога делаем козлом отпущения?
– Он всегда им был. Он несет наше бремя – бремя наших мятежей, нашей ненависти, да и нашей любви.
Есть тысячи обличий у любви, и все они несут любимым горе.
О Господи, мне так хочется спать… Не понимаю, почему – ведь я встала только в одиннадцать.