Люди исполняют свои клятвы так редко, что за это уже стоит выдавать медали.
– Чего пригорюнилась? – Бодрый голос призрака заставил меня подскочить.
– Думаю.
Он вытаращил глаза и покачал головой.
– Ну да, с непривычки тяжко…
И под негодующим «Не прелюбодействуй!» я позволила постороннему мужчине щупать мою ногу. Какой позор, какой стыд! Потому что мне… понравилось.
– Ты мне доверяешь?
Я призадумалась над коварным вопросом. Ответить «да» не позволял разум, «нет» – совесть.
– Знаешь, – я с трудом разлепила веки и повернула голову, чтобы посмотреть на зависшего у окна Барта, – меня учили, что леди не должна держать зла, но…
– И правильно! – подхватил он. – Не держи зла, держи ружье.
Леди не должна грубо выражаться, а так хотелось!
– Что вам от меня нужно? – произнесла я.
– Сказки в детстве читала? – вопросом на вопрос ответил призрак. Дождался неохотного кивка и расплылся в широкой улыбке. – Ну вот! Феи заняты, так что спасать тебя буду я.
– Там мои друзья, я должна им помочь!
– Помочь? – насмешливо переспросил полицейский. – Ты себя в зеркале видела, котенок?
Как ни обидно признавать, он был прав. У меня даже зонтика – главного оружия леди – при себе не было! Разве что шляпная булавка…
Зато у меня под рукой сильный мужчина, который – разумеется! – будет счастлив помочь слабой женщине. Главное, его в этом убедить.
Взгляд мой словно сам собой прилип к узорчатой пряжке его ремня. Надо было сразу догадаться, что такие вещицы не носит кто попало! Хотя приличная леди не опускает взгляд на мужчину ниже подбородка.
– Знаешь, – я с трудом разлепила веки и повернула голову, чтобы посмотреть на зависшего у окна Барта, – меня учили, что леди не должна держать зла, но…
– И правильно! – подхватил он. – Не держи зла, держи ружье.
– Мистер Лэйн, – ответила я ледяным тоном. – Порядочная женщина не примет одежду от мужчины.
– Так то порядочная! – брякнул он.
Да как он смеет?! Высказать все, что о нем думаю? Влепить пощечину? Маловато, чтобы выразить обуревающие меня чувства!
Я потянулась к тарелке, взвесила ее в руке… Как чудесно будет разбить ее о голову этого хама!
– Эй-эй! – всполошился мистер Лэйн. – Учти, за попытку нанести тяжкие телесные повреждения дадут от года до пяти.
Попытку? Он определенно меня недооценивает!
Не родился еще тот мужчина, который поймет женские нервы.
Леди не заметит ничего, что ей видеть не подобает. Так меня учили. Любопытно только, а мужа с ритуальным ножом леди тоже не полагалось бы замечать?
Еще один урок настоящей леди. Не знаешь, что делать? Пей чай!
– Мистер Лэйн вечером будет голоден, – тонко намекнула я. – А если не накормить голодного мужчину…
– То он озвереет и сожрет остальных! – жизнерадостно закончил Барт.
– Ну как, понравилось? Чем ты думала, когда в таком виде на улицу выходила, бестолочь?
Благодарность моя истаяла, будто льдинка на горячей плите.
– Вы обещали меня больше не оскорблять!
– Разве? – Он прищурился. В серых глазах посверкивали злые искры. – Я обещал не называть тебя дурой и идиоткой, про «бестолочь» речи не было.
– Мистер Лэйн, – я гордо подняла подбородок, – я очень вам обязана и, разумеется, благодарна за все, что вы для меня сделали. Но впредь прошу меня не оскорблять! Я не… дура и не идиотка, как вы изволите выражаться.
Он на мгновение оторопел. Провел рукой по лицу и пробормотал с тоской:
– На кой я в это ввязался? Ладно, твоя взяла. Дурой и идиоткой звать больше не буду. Хотя стоило бы.
Девочка, ты же вроде умная?
Я неуверенно кивнула. «Девочкой» мистер Вуд называл меня, когда злился.
– Тогда что ж ты такая дура, а?
В лучших сказочных традициях я смиренно сидела у окошка, подпирая щеку рукой, и выглядывала принца… Правда, оконным стеклом служила отполированная пластина льда, а вместо принца ожидалось чудовище (то есть дракон). Но ведь и действительность весьма ощутимо отличается от сказки, верно?
Впрочем, какая принцесса, такой и принц…
Вот только пахло от дракона сегодня не нежнейшим благородным сандалом, а колкой холодной мятой, кислым любопытством и плесневелым презрением. Он провоцировал людей — и презирал их за готовность поддаться на провокацию.
Глупый мальчишка! Как жаль, что нельзя стереть произнесенные слова, вернуть ту недосказанность, которая легчайшей нотой сандала витала в воздухе. Ясность пахнет можжевельником — смолисто и терпко — как растертая в пальцах ягодка. Можжевельнику приписывают антисептические свойства, и аромат его похож на яркий прожектор. Жаль только, что волшебство часто скукоживается под безжалостным светом.
Я улыбнулась, заставляя себя взглянуть на Петтера, который смотрел на меня неотрывно и требовательно, будто чего-то ожидая. Впрочем, не так уж сложно догадаться, чего именно.
Какая-то часть меня хотела наделать глупостей, протянуть руки и согреться у того огня, которым полыхал Петтер. Мои озябшие пальцы так умоляли о тепле…
Вот она, драма нашего времени! Замуж в кредит…
- Сперва наведаемся на кладбище? – предложил Мердок. – Или вы предпочтете начать с морга?
Я усмехнулась – звучит-то как!
– На ваше усмотрение.
Мердок воспринял этот бредовый диалог как должное.
На магазине красовалась кривоватая табличка «Переучет»...Я хмуро посмотрела на обшарпанную вывеску магазина.
«Мечта» в сочетании с «переучетом» выглядела… концептуально.
– А о чем книга? – с любопытством спросил Дэйв.
– Вряд ли она вас заинтересует, – поспешно ответила Эстер.
– Ну почему же? – с видом пресыщенного знатока сказал Дэйв. – Хотя бы назовите автора, вдруг я с ним сталкивался? Я имею в виду, лицом к лицу. Я же немало писателей знаю лично.
– Диггори Кеннет, – неохотно сказала девушка.
– Что-то знакомое, – почесал в затылке Маккинби. – Лили, ты не помнишь?
– У тебя валялась какая-то книжка, я еще запомнила, потому что имя дурацкое, – ответила мисс Уайт, не отрываясь от еды. – Что-то там… «На волнах страсти» или «Ураган любви», словом, про погоду.