... все когда-нибудь да заканчивается, а деньги так и вовсе имеют обыкновение таять, что снег весной.
— Это твой суженый.
У меня уже один имеется. Оно, конечно, мамаша Мо говаривала, что запас карман не тянет, да, сдается мне, это было не про суженых.
Еще одни придурки.
Вот что им всем так неймется-то? Живет себе мир спокойно, никого не трогает, а его каждый так и норовит изменить как-нибудь. И главное все ради высшей цели и всеобщего блага. Причем, насрать, что о благе этом тоже никто-то не просил.
Он осторожно касается моего лица. И тепло вновь же будоражит. Это уже бабочки в животе или еще пока гусеницы?
— И что мне теперь делать?
Прозвучало на редкость беспомощно.
Эрханен и Кархедон посмотрели на меня с укором:
— Ты же дракон! — сказали они одновременно. — Убей этого засранца.
Ага… такой себе совет, жизненный.
— ...деньги — не главное.
— ...А по поводу денег… может, они и не главное в жизни, но способны изрядно её облегчить.
Истинная красота в душе! Ей не нужны наряды.
— Тогда, Милисента, я тебе доверю самое важное… — и снова замолчал. Ну и я молчу. Жду, значит, продолжения. — Очень скоро, завтра вечером состоится вечер.
Вечером вечер?
Логично, однако.
Хорошенькие девицы — они поопаснее иных ганфайтеров будут.
Уставилась так… нехорошо. Думаю, она бы мне в волосья вцепилась с неменьшею охотой, чем я ей. Вот, похоже, общее мы уже нашли, а это, как говаривал наш пастор, уже шаг к взаимопониманию и примирению.
Иногда излишняя забота способна навредить. И не всякий вред получится исправить.
— Мы были первыми в этом мире. И мы приняли его. Мы сотворили его таким, каким он стал. Все-то, что ты видишь, горы и долины, моря и пустыни, реки и озера…
— Я поняла.
— …все-то создано нашей волей из плоти и силы, правом, полученным когда-то от Великого дракона.
Все-таки с фантазией у них не очень. Великая мать, великий дракон, великий охотник… или охотник первым был? Что б вас, забыла.
Проснусь — уточню.
— Ты не переживай так, — Эдди воспринял стон по-своему. — И женатые мужики живут. Женитьба, это же не конец света…
— На твоей свадьбе я тебя тоже так утешу, — мрачно сказал Чарльз...
Из всех примет наихудшая — мама твоего мужа, готовая удушить тебя в крепких, любящих объятиях.
Порой воля мягче золота.
— Я мужчину видела, — сказала Катарина. — В саду, — уточнила она. — Голого. — Да? — мьесс Джио оживилась. — Почти голого, — Катарина ощутила, что вновь краснеет. — Подштанники он снимать не стал. — Это зря. — Почему? — Мужчина, который снимает все, кроме подштанников, априори подозрителен.
— А когда ей исполнится пять, я снова спущусь к реке и добуду самые красивые клинки, которые только можно представить.
— Девочке? — не то, чтобы Катарина возражала. Просто…
— В рукоять вставим розовые алмазы, — успокоил Кайден.
— В конце концов, я все же надеюсь, что вы выживете. С мертвой женщиной крайне сложно сочетаться браком.
Любовь — это такая сказка, которая позволяет мужчине получить власть над женщиной.
— Я не хочу на ней жениться! Я просто хочу ей понравиться!
— Вот-вот… думаешь, кто-то по своей воле хочет жениться? Это всегда так начинается. Сперва понравиться, потом завоевать расположение. А там уж и колокола звенят.
Джон… он ведь красив. И добр. Умен. Великодушен.
Пока.
Говорили, что и Генрих когда-то был таким. Но власть рождает чудовищ, а Катарина не хотела видеть, во что превратится по-своему дорогой ей человек.
Газет Катарина избегала. Правды в них не писали, а лжи и без того хватало в той ее жизни.
Соседей, как и врагов, в лицо знать надо.
Глядишь, и не полез бы к соседям, и не вляпался бы в чужие проблемы, которые уже вполне искренне полагал собственными. Как же… славному воину и без достойного врага.
— Порой мне кажется, — призналась Катарина, — что я давно уже мертва.
— Кажется, — безапелляционно заявила мьесс. — Это только кажется. Ты же сегодня встретила мужчину. А поверь моему опыту, мертвым женщинам они не интересны.