Крейн нахмурился.
– Я спрашиваю тебя: веришь ли ты тому, что он говорит обо мне? Что я убиваю для забавы?
– Если тебе надо убить меня, убивай! – закричала Грейс. – Если ты меня не любишь, я не хочу жить!
– Подожди говорить о любви. – Крейн покрылся пятнами от гнева. – Ты веришь, что я убил Джули? Отвечай!
– Я знаю, что ты убил ее, – ответила она сквозь слезы. – Ну и что? Я не боюсь тебя.
Крейн смотрел на нее, сжав кулаки.
– Не расстраивайся, – утешала она его. – Может быть, Джули была жестока с тобой, а я буду совсем другой. Мы сможем уехать куда-нибудь и начать жизнь сначала… Мы сможем бороться вместе с твоей ужасной болезнью.
Крейн внезапно ударил ее кулаком по лицу.
– Мерзавка! – заорал он. – Как ты смеешь жалеть меня!
– Я интересуюсь смертью, – неожиданно сказал Крейн. – Вас, я вижу, это удивляет?
– Вашей собственной смертью? – с внезапной тревогой спросил Эллис.
Крейн покачал головой.
– О нет, моя собственная смерть меня вообще не занимает. Не все ли равно, когда и как я умру. Меня занимает смерть женщины.
У Эллиса мороз пошел по коже. Наступила долгая пауза. Наконец Эллис спросил:
– Вы что-то хотели мне рассказать?
Крейн криво усмехнулся.
– Вы заинтригованы? Смерть женщин. Именно это я и имею в виду. Мой интерес, или, как сейчас говорят, хобби, – отнять жизнь у женщины. Я – то, что репортеры называют монстром. Здорово, а?
Маленький толстый индус так тихо вошел в комнату, что Эллис увидел его только тогда, когда он оказался рядом с ним.
– Я доктор Сафки, – сказал человечек мягким шипящим голосом. – Простите, если я напугал вас.
«Не внушает доверия», – подумал Эллис. Но он был слишком болен, чтобы обращать внимание на это. То, что этот парень был цветным, давало Эллису определенное превосходство. Он не считал цветных цивилизованными людьми. Они попугаи, только имитируют белого человека.
– Ты считаешь его замечательным, потому что он дал тебе одежду. Не будь дурой. За всем этим что-то кроется. Я знаю. Почему он боится? Что он скрывает? Для чего мы ему нужны? Обыщи весь дом, посмотри столы и прочти письма. Сделай это сейчас же. Ты обязательно найдешь что-нибудь, если поищешь...
В туалетном столике было два ящика, и девушка подошла к нему, желая побыстрее закончить осмотр, вернуться к Эллису и сказать ему, что он был не прав. Она выдвинула один из ящиков и вздрогнула, увидев длинный острый нож с рукояткой из слоновой кости. На узком лезвии засохли ржавые пятна, и девушка догадалась, что это кровь.
И под Дюнкерком он дезертировал.
В газетах потом писали, что там погибли многие. Но ему было наплевать на британскую армию. Он ждал немцев и дождался.
– Я член Британского союза фашистов, – сказал он им.
Почему бы ему не прочесть текст перед микрофоном? Он получал сотню марок в день и чувствовал огромную власть над миллионами сограждан.
Судья прочел показания обвиняемого:
– «Я пользуюсь случаем, чтобы сообщить о мотивах, которые заставили меня уехать в Германию и работать диктором. Я сделал это не ради денег и материальных соображений, а по своим политическим убеждениям».
Эллис вздрогнул, услышав эти слова. Он не мог бы то же самое сказать о себе. Что бы он ни делал, он все делал ради денег.
Незнакомец был одет с иголочки и буквально излучал власть и богатство. Тонкое волевое лицо с раздвоенным подбородком, холодные голубые глаза, аккуратно подстриженные седые усы – все придавало его наружности внушительность и привлекало взор.
– А, это месье Анри де Вилье, один из богатейших и влиятельнейших французских промышленников, – сказал Бацци...
Арчер увидел Хельгу, направляющуюся к самолету. Позади держались де Вилье и еще два пассажира. На полпути к трапу она обронила что-то белое, похожее на платок... Де Вилье поднял упавший предмет, нагнал Хельгу и вернул ей потерю. Джек видел, как женщина остановилась и посмотрела на красавца-мужчину, затем одарила его лучезарной улыбкой. Они обменялись парой слов, затем де Вилье принял у нее дорожную сумочку, и они пошли к самолету вместе.
Бацци хмыкнул.
– Я бы сказал, быстро сработано, – заметил он.
– Она всегда действовала и будет действовать быстро, – уныло отозвался Арчер.
– Могу я посоветовать, мадам, чтобы впредь вы оценивали вещи более трезво? Я определенно не стою пятнадцати миллионов долларов. – Полное лицо осветилось теплой улыбкой. – И все же спасибо.
Хельга сполна осознала, что значит для нее дворецкий. Она поняла, что Хинкль – единственный настоящий ее друг. Теперь его исчезновение испугало ее. Не решил ли он уйти? Нет, без предупреждения он этого никогда не сделал бы! Что же тогда случилось?
...
– Пятнадцать миллионов долларов, леди. В облигациях на предъявителя. – Затем Берни наклонился и почти прорычал: – Ваш слуга Хинкль у меня. Гренвилл сказал, что он дорог вам. Это так?
– Я заплачу. – Хельга с трудом поднялась. – Я немедленно позвоню в свой банк.
«Какой надо быть осторожной в любви? – размышляла Хельга. – Что такое любовь?» Ей пришлось признаться себе, что она никогда не знала истинного смысла этого слова. И скорее всего, так и не узнает. Любовь так обманчива. Столько мужчин и женщин воображают, что влюблены, а потом обнаруживают, что это иллюзия и они совершенно чужие друг другу. И все же, говорила Хельга себе, для немалого количества мужчин и женщин любовь стала основным смыслом жизни. Для нее любовь сводилась к сексуальному удовольствию. Секс – вот проклятие, отравляющее ее бытие. Она искренне верила, что любит Криса. Но когда Хинкль доказал, что этот красивый, обольстительный субъект не только многоженец, но и расчетливый обманщик, любовь исчезла в одну секунду, как будто кто-то щелкнул выключателем.
– Немного найдется женщин, с таким же успехом способных играть роль миссис Рольф. Если кто и заслужил деньги моего отца, если кто и способен управиться с ними как следует, так это вы. Вам пришлось изрядно потрудиться... Если вы скажете мне, что совесть не позволяет вам преступить через злую волю покойника, я скажу, что вы таким образом строите из себя мученицу, а роль мученицы вам совсем не к лицу. Запомните: покойникам все равно. Жизнь – для живых.
Надеюсь вскоре прочитать про великую миссис Рольф, которая вершит большие дела и наслаждается жизнью.
Хельга напряглась.
– Мисс Шейла?
– Да, мадам. Она приехала. Я виделся с ней этим утром. Ей не терпится познакомиться с вами. Если вам удобно, она придет сюда в шесть.
Хельга помедлила.
Ей вспомнилась рыжая девушка и ее жестокие слова: «Когда у женщины средних лет свербит в трусах из-за парня, который годится ей в сыновья, хорошо помогает холодная вода».
Хельга внутренне содрогнулась. Затем вспомнила, на какую жертву идет, планируя отдать Винборну письмо. Благодаря ей эта девица, ныне сидящая на мели, получит миллион! Наверняка она восхитится этим поступком Хельги и пожалеет о том, что оскорбила ее.
– Конечно, Хинкль. Пусть приходит.
«Быть может, ты эгоистичная, черствая, неверная тварь, но ты не бесчестна», – сказала Хельга себе. При всех своих недостатках, она не воровка и не обманщица. Уничтожить последнюю волю умершего – поступок в высшей степени недостойный и бессовестный.
Затем в ее внутренний диалог вкрался голосок искушения. «Не делай ничего второпях, – говорил он. – Подумай о том, что теряешь. О власти, которую приобретешь вместе с шестьюдесятью миллионами долларов. ...будучи неспособной на жизнь монашки, ты должна понимать, что останешься без гроша и вынуждена будешь начать новую жизнь с нуля. Подумай о слухах, которые распространятся вместе с вестью о том, что Герман лишил тебя наследства... Никто не знает о письме, кроме тебя и Хинкля, а Хинкль – твой друг.
Еще добрых три часа продолжалась эта битва с искушением, совершенно вымотав ее, но наконец стальной стержень взял верх.
«Кем бы ты ни была, – сказала она себе, – и кем бы ни стала, ты никогда не будешь обманщицей!»
Но если он умрет!
Тогда она обретет полную свободу и шестьдесят миллионов долларов! С ее-то способностями, знанием юриспруденции, энергией она могла бы перещеголять в могуществе самого Рольфа! Капитал в шестьдесят миллионов обеспечивает множество возможностей!
Если он умрет!
Хинкль, обладавший внешностью упитанного, благодушного английского епископа и выполнявший при Рольфе роль няньки, камердинера и шеф-повара одновременно, поначалу пугал Хельгу. Он был неисправимым перфекционистом. Полноватый, лысеющий, с венчиком седых волос, что несколько облагораживало его полнокровное лицо, Хинкль, хотя и выглядел несколько старше своих пятидесяти, был на удивление атлетичным и сильным. Первое время после свадьбы Хельги и Германа Хинкль явно не одобрял этот союз, но где-то через полгода, присмотревшись к новой хозяйке получше, понял, что она тоже перфекционистка, умная, находчивая и профессиональная. Хотя держался он по-прежнему отстраненно, как и подобает идеальному слуге, Хельга чувствовала, что Хинкль не просто принял ее, но и восхищается ею.
– Прежде чем мы примем окончательное решение, хочу задать вам один весьма интимный вопрос, – тихо начал он. – Скажите, секс для вас много значит?..
– Мне тридцать шесть, – ответила она. – В моей жизни уже было достаточно секса. – В этот момент она верила в то, что говорит.
Единственная дочь известнейшего адвоката-международника, она получила образование в Европе и имела сразу две специальности – юриста и секретаря-делопроизводителя высочайшего класса... Джек Арчер, один из младших партнеров, перехватил ее буквально из-под носа у других, более солидных по возрасту и стажу руководителей фирмы, и назначил своим личным секретарем. Она понимала, что вправе выбирать, но Арчер буквально взял ее штурмом – он был красив, напорист и невероятно сексуален. Последнее, видимо, имело решающее значение. Без мужчин она не мыслила жизни и имела столько любовников, что потеряла им счет. Когда Арчер предложил ей работать с ним и она кивнула в ответ, он тут же запер дверь кабинета и они отметили это событие прямо там, на полу, «моменталкой», как она это называла, и разочарованы не были.
– Прекрасно, прекрасно! – заявил Мэддокс. – Кто сказал, что нельзя безнаказанно убивать ближних своих? Но, во всяком случае, ей никогда не удастся получить ни цента от моей компании.
– Я Гроссет из окружной прокуратуры. Мне нужно с вами поговорить. – Вот прямо сейчас я занят, дружище. Заходите ко мне в контору завтра, лучше – когда меня там не будет.
Когда я захочу, чтобы с меня снова сорвали одежду, я тебе позвоню – подержишь свечку.
— Що це ти робиш? — поцікавився я.
— Зв'язуюся зі своїм букмекером. "Кисличка" звучить справді непогано.
— Облиш. Я просто переповідаю йому те, що мені сказали інші. Це доволі безпечно для копа, але не досить надійно для друга.
Керман кинув слухавку, наче ужалений.
— А що, як він справді продасть будинок чи заставить дружину? Ти ж знаєш, як він помішаний на перегонах.
— Чи бачив ти колись його будинок і дружину? А от я бачив. Так я лише зроблю йому послугу.
— Можливо, все не так погано, як виглядає, — сказав я, хоча мені й самому це не дуже подобалось. — Якби ж у нас була хоча б мотузка... — Якби у нас була мотузка, я спокійно пішов би в якесь відлюдне місце й радо б на ній удавився, — похмуро озвався Керман. — І цим зекономив би купу часу та уберігся б від важкої роботи.
Большие губы,мокрые и оттопыренные,а также выступающие зубы делали его похожим на лошадь.Правда,лошади гораздо симпатичнее.
— С моим отцом? Да что с ним могло случиться, ради всего святого? Он уже давно покойник.
Всегда знай своего противника.