Ульяна Соболева «Пусть любить тебя будет больно»

Я проснулся от чувства близкой беды. Не предчувствия — острого знания, что смерть уже здесь. Сев на кровати, я всецело доверился себе. Ещё никогда подобные чувства меня не обманывали. Нацепив одежду наскоро, надев пояс со стандартным набором присадок и набором для выживания, я быстро вышел в коридор, только там осознав, что сновидение, явившееся мне сразу перед пробуждением, до сих пор следует за мной, и в пустых коридорах базового лагеря мне чудится молодая женщина с багровыми волосами.

Не видится, нет, это всего лишь переживание её присутствия, её движения вдоль комнаты, её осторожного внимательного взгляда, протянувшегося в самую вечность молчания, царапающей боли от множества шпилек в её волосах, стягивающих туго свернутые в узел на затылке волосы. Я внутренне дрожал, ощущая, как болен оттого, что эти волосы не свободны. Мне чудится тянущая несвобода в ровно лежащих тенях и прямых углах коридоров. Она проступает сквозь фонящую тишину, укутавшую лагерь.

И я знаю, что рядом смерть. Не понимая, где искать неладное, я решил обойти с дозором весь главный корпус и очень быстро понял, что именно мне показалось неправильным, и перешел на бег: по коридорам гулял холодный воздух. Сквозняк, которому там не место. Конечно, как только неожиданно меняется ветер, я всегда просыпаюсь.

Самой первой и самой обжигающей мыслью было, что с мастером Трайтлоком снова стряслась беда. Я добрался до лазарета так быстро, как мне позволили ноги, и сразу же подтвердил самые худшие опасения: он пуст, дверь распахнута. Бросив беглый взгляд на замок, я не заметил никаких следов взлома и кинулся к выходу из главного корпуса. К собственному ужасу, ещё не видя ничего из-за поворота, я услышал голос, запевающий унылую протяжную песню. Голос, чей обладатель удалялся от лагеря прочь.

У двери без сознания лежала госпожа Карьямм. Я метнулся к ней. Она дышала ровно, на лице след от удара. Очевидно, она попыталась прийти на помощь одержимому синдромом края мира, но больные, когда их не пускают следовать одним им слышному зову, проявляют поразительное упорство и готовы драться до смерти, лишь бы уйти.

— Мастер Рейхар, что случилось? — Подняв голову, я увидел господина Вейрре, члена группы господина Тройвина, и поделился с ним:

— Господин Трайтлок ушёл в снега. Прошу вас, позаботьтесь о госпоже Карьямм и закройте за мной. Потом проверьте остальных, не появились ли у кого-то ещё симптомы. На месте нет как минимум господина Тройра.

Он кивком отдал мне знак принятия и спешно двинулся выполнять порученное, а я, введя себе присадку, как есть выскочил за пределы базового лагеря. Продолжая слышать бесприютную, протяжную песню на несуществующем языке, я вскоре увидел мастера Трайтлока. Его фигура, темнеющая в пронзительно-малахитовых сполохах магнитного сияния, удалялась прочь. Господин Трайтлок уходил к какой-то ему одному видимой звезде, снимая на ходу одежду. Остановившись на границе базового лагеря, я понял одно — как бы я ни бежал, смерть от затвердевания ликры догонит его быстрее.

Подняв взгляд, я всеми чувствами устремился к Луне и её фазе, ещё оставляющей мне небольшое окно возможности для смены ипостаси по своему желанию. Буквально последние дни, даже часы моя Луна ещё оставалась со мной, я её чувствовал. Прыгнул вперёд, в тронутый единственной цепочкой шагов снег, на ходу обернувшись вороном.
Мои чёрные механические перья, по мере того как я набирал высоту, ловили на себе неземной струящийся свет, и звёзды, высокие и низкие звёзды, почти не видные в здешней части мира, вели меня, как и положено им движением мира вести механических птиц.

Когда поэт, описывая даму,
Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет» —

Здесь «я» не понимай, конечно, прямо —

Что, мол, под дамою скрывается поэт.

Я истину тебе по-дружески открою:

Поэт — мужчина. Даже с бородою.

1909

Пробуждение весны

Вчера мой кот, взглянул на календарь

И хвост трубою поднял моментально,

Потом подрал на лестницу, как встарь,

И завопил тепло и вакханально:

«Весенний брак, Гражданский брак!

Спешите, кошки, на чердак…»

И кактус мой — о, чудо из чудес! —

Залитый чаем и кофейной гущей,

Как новый Лазарь, взял да и воскрес

И с каждым днем прет из земли все пуще.

Зеленый шум… Я поражен:

«Как много дум наводит он!»
                     ... 

Создатель мой! Спасибо за весну! —

Я думал, что она не возвратится, —

Но… дай сбежать в лесную тишину

От злобы дня, холеры и столицы!

Весенний ветер за дверьми …

В кого б влюбиться, черт возьми?

1909 

– Уверен, на каждой прогулке по городу вы спасаете по одному котенку, – на вздохе пробормотал Филипп.

– Как догадались?

– Интуиция подсказала.

– Эй, господа! Постойте! – долетел до нас хриплый мужской голос.

Невольно мы обернулись. На всех парусах, в раскрытой душегрейке и с развевающимся шарфом, к нам несся патлатый, бородатый детина. Он преодолевал разделяющее нас расстояние широкими шагами, размахивал ручищами и распугивал прохожих, а заодно воробьев, сидящих на изящных кованых ограждениях.

– Мадам, где вы нашли этого зверя? – Запыхавшийся мужик встал перед нами. От него ядрено пахло застарелым потом. – Всю ярмарку проверил. Думал, он с концами сбежал!

– Мы поймали его на улице, – спокойно пояснил Филипп, опустив тонкий момент, что ловля произошла на пирожок. – Хотели отнести стражам.

На меня с вопросом посмотрели двое одинаково высоких мужчин. Один был похож на медведя, второй – на ледяную глыбу.

– Коль хозяин нашелся… – нехотя вздохнула я и попыталась отодрать леймара от плаща, но тот отдираться не желал, разве что вместе с самим плащом.

– Давайте помогу, – прогудел мужик и даже потянул руки.

Неожиданно леймар ощетинился и зашипел, а потом и вовсе зарычал таким неприятным утробным рыком, какого в столь милом лупоглазом создании никогда не заподозришь. В конечном итоге отцепиться ему пришлось. Мужик подхватил звереныша за холку и поднял повыше, не давая тому схватиться хвостом.

– Детишкам на ярмарке показывал, а эта тварь вырвалась, – пожаловался он. – Благодарю, господа, что подсобили. Здоровья вам побольше!

Мужик отправился в сторону ярмарки. Леймар безвольно висел, длинный полосатый хвост, гордость любой мохнатой твари, волочился по земле. И сердце вдруг защемило от жалости, как всегда, когда на глаза попадались брошенные котята, скулящие щенки или просто подранные коты, которых срочно требовалось показать зверомагу. Признаться, люди во мне такого участия не пробуждали.

– Филипп, – произнесла я быстрее, чем решение успело окончательно созреть, – говорю заранее, чтобы снять любые недопонимания. Мы заводим домашнего питомца.

– Когда?

– Прямо сейчас. Доставайте портмоне! – скомандовала я.

– Вы сказали, что нас примут за мошенников, – не без иронии напомнил он.

– Поверьте, нас и так примут, – пробормотала я.

– Леди Торн! – Филипп резко сжал мой локоть, остановив красивое выступление еще на старте, и требовательно вопросил: – Вы же не собираетесь выкупить зверя?

– Нет, господин Торн.

– Спасибо.

– Я собираюсь спасти ему жизнь с помощью ваших денег.

– В моем доме белок не будет!

– Вы сделаете мне свадебный подарок.

Честно говоря, я ни разу не думала о свадебном подарке. Состоятельный маг в шестом поколении с более чем привлекательной внешностью уже подарок для девушки, выходящей замуж по брачному соглашению. И сама ничего дарить ему не планировала. Дернул же дракон за язык! Да и что вручить человеку, у которого было все? Даже жена. Теперь еще экзотический питомец появится.

– Филипп, забудьте о подарке мне! Я вам сделаю свадебный подарок, – переобулась я. – Правда, за ваши деньги. Считайте, что дали мне в долг.