Мой отзыв:
Святая Земля - самое большое и могущественное королевство на землях Севера. Её короли получают благословение небес и особый светлый Дар править справедливо и мудро, а руки их исцеляют болезни, и потому таких королей называют благими.
Король Эральд - достойный справедливый правитель - пал жертвой заговора своего же брата, он и его супруга погибли, а новорожденный сын пропал. Мятежный принц возвёл на трон своего сына, заключив сделку с силами преисподней и расплатившись его душой. И теперь королевством правит тёмный властелин - бездушное чудовище в человеческом обличье, а в Святую Землю незримо проникают демоны.
Молодой некромант Седрик отправляется на поиски законного наследника трона и находит его в нашем мире. Кирилл, подлинное имя которого Эральд, как у отца, унаследовал благой дар. Он возвращается в родной мир, чтобы спасти Святую Землю, которую заполонили теперь предательство, подлость, ложь, властолюбие, корысть, жестокость, голод, отчаяние. Кирилл-Эральд стремится вернуть не только благодать оскверненной Святой Земле, но и душу тёмному властелину, а борьба с силами Ада ведется не силой оружия, а силой убеждения и веры.
Книга произвела на меня очень сильное впечатление. Сила духа юного благого короля и его соратников, их любовь к родной земле и готовность к самопожертвованию просто пронзили моё сердце.
Рекомендую любителям серьёзного психологического фэнтези. 

Грохот за спиной Эральд не воспринял, как выстрел — он даже успел удивиться, но удар в спину толкнул его вперёд, он сделал шаг и не удержался на ногах. И уже падая на алую ткань, Эральд понял, что кто-то всё-таки рискнул, кто-то нанял убийцу, и тот стреляет хорошо, и дышать больно, вдохнуть невозможно, но дар…королевский дар…  

Руки государя — руки целителя. 
Он раскрыл ладони, которые хотелось стиснуть в кулаки, и прижал их к промёрзшей брусчатке, которую ощущал под алым полотном — к Святой Земле, к своей Святой Земле…

«Умираю», — подумал Эральд — но тут что-то изменилось, и воздух сквозь пронзительную боль вошёл в лёгкие. Эральд закашлялся, чувствуя, как всё внутри просто в клочья рвётся — и Сэдрик, гладя его по лицу ледяной ладонью, прошептал:
— Только не кашляй, государь, пожалуйста, потерпи…
Какая разница, удивился Эральд, попытался вдохнуть — и вдохнул снова, хоть от режущей боли слёзы брызнули из глаз. И понял.
Они держали его. Их руки зажимали сквозную рану: Алвин — на спине, Джинера — на груди. Их руки держали в Эральде жизнь. Королевский дар.
Эральд чуть улыбнулся и слизнул кровь, текущую изо рта.

И всего в паре сотен шагов от них собор Святой Розы сиял насквозь, как керамический домик, в котором горит свеча, сиял так, что солнечный свет не мешал разглядеть это тихое сияние вернувшихся на Святую Землю добрых чудес. 
Другие записи группыпоказать все
6acfbe53ad337.pngАвтопортрет М. Ю. Лермонтова 1837-1838гг.
Это один из лучших и достовернейших портретов поэта.
6acfbe54b3986.pngКартина М. Ю. Лермонтова "Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты" 1837г.
Эти места он воспел в поэме "Мцыри", действие которой происходит "...там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры...".
Источник: https://lermontov-lit.ru/lermontov/zhivopis-i-grafika/pictures.htm

И скучно и грустно…
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды…
Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!

Любить… Но кого же?.. На время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно…

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, –
Такая пустая и глупая шутка…
1840

Молитва
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…
1839

Вино говорит. Это общеизвестно. Оглядитесь. Спросите уличного оракула, незваного гостя на свадебном пиру, юродивого. Оно говорит. Оно чревовещает. У него миллион голосов. Оно развязывает язык, выбалтывая тайны, которые вы не собирались выдавать, тайны, которых вы знать не знали. Оно кричит, разглагольствует, шепчет. Оно говорит о великих вещах, о гениальных планах, трагических страстях и ужасных предательствах. Оно хохочет до упаду. Оно тихонько хихикает себе под нос. Оно рыдает при виде собственного отражения. Оно вытаскивает на свет летние дни, давно минувшие, и воспоминания, крепко забытые. От каждой бутыли веет иными временами, иными местами; каждая, от простецкого «Молока Мадонны» до надменной «Вдовы Клико» 1945 года, – скромное чудо. Джо называл это будничным волшебством. Превращение низменной материи в грезы. Любительская алхимия.
— А что происходит, спрошу я вас, старший инспектор, что происходит с плющом, когда дуб, вокруг которого он вился, рухнет?
— Ну, это едва ли вопрос по моей части, — сказал Спенс.
— Вы думаете, не по вашей? А я думаю, по вашей. Характер человека, мой дорогой, не застывает. Он может набираться сил. А может и вырождаться. Каков человек наделе, становится видно только тогда, когда приходит испытание, то есть тот момент, когда вы или устоите на собственных ногах, или упадете.