Трудно приступать к книге, но к этой книге трудно особенно. И не о том моя печаль, что не знаю многого, не знаю служб и обрядов так, как знали люди того времени, да и вообще не знаю! Не учили нас этому, и – чужое это для нас. До того чужое, словно с другой земли, от непонятного языка и народа неведомого. Как преодолеть расстояние лет и разноту учености теперешней и тогдашней? Как, в самом деле, понять, просто понять всё это: и монастырское уединение, и пост, и воздержание плотское, и горнюю радость в постах и воздержании обретаемую? И светлоту, паче всего светлоту, не унылость, не скорбь, а светлоту несказанную иноческого жития? Как тоску, как истязание, как угнетение телесное мы бы еще и поняли, но как понять радость совершенную, светлую радость тела и духа, отшельниками жизни сей достигаемую? Как понять парение мысли, и – нет, не мысли даже, а чего-то высшего мысли, что струилось окрест, на прочих, на простых людей (таких, наверно, каковы и мы сейчас) и согревало, и укрепляло, и подымало душевные силы всех этих прочих, «простецов», на подвиги и на труд ежедневный, на то, чтобы жить творя и не разувериться в жизни сей.
Как же мне постигнуть тебя, Сергий, отче! Дай, Господи, обрести силы для задуманного днесь труда! Это не предисловие, это молитва. Дай, Боже Господи, мне, человеку неверующей эпохи, описать человека верующего! Дай, Господи, мне, грешному и земному, описать человека неземного и безгрешного. Дай, Боже, совершиться чуду! Ибо это подлинное чудо: суметь описать человека, столь и во всем и по всему высшего, чем я сам, человека, на такой высоте стоящего, что и поглядеть на него раз – уже закружится голова. Дай мне, Господи, поверить, а ведь я не верю, ничему не верю, что было с ним чудесного и чем был он сам. Не верю, но знаю, что был он, и был такой, и даже лучший, чем тот, что описан в «Житиях», ибо даже и в житиях не видно его дел духовных, его непрестанных дум, не видно света, исходящего от него, а лишь то, что освещал он светом своим. Видны плоды произросшие, и не видно, не дано увидеть творения плодов.
Дай, Боже Господи, свершить невозможное! Дай прикоснуться благодати, дай прикоснуться хотя бы края одежды его! Ибо в нем – Свет, в нем – Вера, в нем и из него – моя Родина.
"Бедовый месяц", Марина Ефиминюк
– Как догадались?
– Интуиция подсказала.
– Эй, господа! Постойте! – долетел до нас хриплый мужской голос.
Невольно мы обернулись. На всех парусах, в раскрытой душегрейке и с развевающимся шарфом, к нам несся патлатый, бородатый детина. Он преодолевал разделяющее нас расстояние широкими шагами, размахивал ручищами и распугивал прохожих, а заодно воробьев, сидящих на изящных кованых ограждениях.
– Мадам, где вы нашли этого зверя? – Запыхавшийся мужик встал перед нами. От него ядрено пахло застарелым потом. – Всю ярмарку проверил. Думал, он с концами сбежал!
– Мы поймали его на улице, – спокойно пояснил Филипп, опустив тонкий момент, что ловля произошла на пирожок. – Хотели отнести стражам.
На меня с вопросом посмотрели двое одинаково высоких мужчин. Один был похож на медведя, второй – на ледяную глыбу.
– Коль хозяин нашелся… – нехотя вздохнула я и попыталась отодрать леймара от плаща, но тот отдираться не желал, разве что вместе с самим плащом.
– Давайте помогу, – прогудел мужик и даже потянул руки.
Неожиданно леймар ощетинился и зашипел, а потом и вовсе зарычал таким неприятным утробным рыком, какого в столь милом лупоглазом создании никогда не заподозришь. В конечном итоге отцепиться ему пришлось. Мужик подхватил звереныша за холку и поднял повыше, не давая тому схватиться хвостом.
– Детишкам на ярмарке показывал, а эта тварь вырвалась, – пожаловался он. – Благодарю, господа, что подсобили. Здоровья вам побольше!
Мужик отправился в сторону ярмарки. Леймар безвольно висел, длинный полосатый хвост, гордость любой мохнатой твари, волочился по земле. И сердце вдруг защемило от жалости, как всегда, когда на глаза попадались брошенные котята, скулящие щенки или просто подранные коты, которых срочно требовалось показать зверомагу. Признаться, люди во мне такого участия не пробуждали.
– Филипп, – произнесла я быстрее, чем решение успело окончательно созреть, – говорю заранее, чтобы снять любые недопонимания. Мы заводим домашнего питомца.
– Когда?
– Прямо сейчас. Доставайте портмоне! – скомандовала я.
– Вы сказали, что нас примут за мошенников, – не без иронии напомнил он.
– Поверьте, нас и так примут, – пробормотала я.
– Леди Торн! – Филипп резко сжал мой локоть, остановив красивое выступление еще на старте, и требовательно вопросил: – Вы же не собираетесь выкупить зверя?
– Нет, господин Торн.
– Спасибо.
– Я собираюсь спасти ему жизнь с помощью ваших денег.
– В моем доме белок не будет!
– Вы сделаете мне свадебный подарок.
Честно говоря, я ни разу не думала о свадебном подарке. Состоятельный маг в шестом поколении с более чем привлекательной внешностью уже подарок для девушки, выходящей замуж по брачному соглашению. И сама ничего дарить ему не планировала. Дернул же дракон за язык! Да и что вручить человеку, у которого было все? Даже жена. Теперь еще экзотический питомец появится.
– Филипп, забудьте о подарке мне! Я вам сделаю свадебный подарок, – переобулась я. – Правда, за ваши деньги. Считайте, что дали мне в долг.