— Постойте-постойте! — выставила перед собой руку. — Вы в каком веке родились? Порка это вообще дикость замшелая!
Эдмер скинул сюртук и повёл плечами. Ну конечно! Чтобы удобнее было замахиваться…
— Это классика. Помогает в любом возрасте, —
«Если не можешь изменить обстоятельства, измени отношение к ним».
Моя главная ошибка - я слишком часто делала, что скажут. А мнению тех, кто над нами властен, не всегда можно доверять.
Какой смысл убивать противника? Ведь тогда он никогда не узнает, что проиграл, а стать настоящим победителем можно только при наличии противника, который побит тобой и сознает это.
Мысль о посещении дворца в Откейме мне не нравилась. Я даже пыталась отказаться от сомнительного приглашения, но в итоге сдалась.
Гранды абсолютно точно знали, как надо управлять людьми и страной, но их головы прижали к королевскому колену, и Бруно подозревал, что в Арагоне почти не осталось людей, способных заменить собой негодного короля, — только слуги и рабы.
Эшли опустил топор и посмотрел в сторону -казалось, взгляд его блуждал в каком-то далеком-далеком краю, куда она не могла за ним последовать
Жрецы-хирурги были умелыми и расторопными. Из тела вынимались внутренние органы, и с помощью тонких проволочек с крючком из черепа через нос вынимался мозг. Мозг считался хранилищем человеческой мудрости, а сердце и кишки, это знали все, были средоточием эмоций и ума. Они составляли сущность бытия (вероятно, отсюда произошла греческая теория логоса), и их следовало сохранить, поскольку кому же захочется жить в подземном мире, утратив сущность бытия? Поэтому кишечник и мозг помещали в четыре красивые канопы, которые являлись частью погребального оснащения каждой могилы.
...
Опустошенное тело высохло. Подготовленное сердце было возвращено в грудную клетку, над сердцем был помещен «сердечный скарабей», и под песнопения и заклинания жрецов начался процесс бальзамирования. Длинные извивающиеся полосы тончайшего льна смачивали в смолах, камеди, дегте, битуме, умащивали душистыми маслами, редкими пряностями и цветочными духами, а затем туго обматывали вокруг тела. Между льняными бинтами вкладывались бесценные сокровища: маленькие образы богов и священных животных, скарабеи с гравировкой, личные украшения и множество амулетов из золота, серебра, драгоценных камней, стекла и фаянса. На каждой вещи было выгравировано имя умершего с тем, чтобы после перехода в иной мир он мог легко ее узнать.
Таким образом Флора сохранила свое положение служительницы при королевских фрейлинах еще на день, подавая им воду и закуски, пока Королева не отложила тысячу яиц и не вернулась в свою комнату, и тогда приступила к другому заданию.Пока леди прихорашивали друг друга и ужинали, а Королева отдыхала, Флора направилась в Библиотеку. Без других леди, излучающих тревогу, она была спокойна и могла сфокусироваться, и насыщенная энергия этой комнаты больше не подавляла ее. В неподвижном воздухе она распознавала обрывки и следы ароматов истории, когда их живая энергия захватывала ее внимание и высвобождалась, и на этот раз она была намерена не терять самообладания.Очень осторожно Флора вдохнула первую историческую панель. И вот «Медосбор» во всем своем цветущем великолепии, полевки, перекликающиеся на Старом Языке, и где-то там поджидали ужасы Мириадов.Затем следовала «Благодать», где каждая сестра видела свою смерть от руки другой. Далее – третья дверь, с ароматом меда, за которой был хаос – «Явление», и перед ней курился дымок, словно приглашая за собой. Флора отступила назад, и дымок унялся. Королева сказала, что трех панелей будет достаточно, но тело Флоры пульсировало от возбуждения. Если жрицы были слишком заняты, чтобы читать последние три панели, тогда, разумеется, это пойдет на пользу улью, если она сможет выполнить эту службу.
О моя старость, прости мою молодость — она тобою гордится!
Мама чуть с ума не сошла, пока ты была в больнице. Я не собираюсь участвовать в эксперименте, если она настолько против. Похоже, у нее больше нет запасных детей.
Невидимая нить соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. Нить может растянуться или спутаться, но не разорваться.
Как только на тебя падают подозрения, все уже считают тебя виновным.
Мазат покраснел. Та-ак, а это уже занятно. Я усмехнулась. Пытливо оглядела помощников и вкрадчиво спросила:
Почему же не сгорает мир от стыда?
Мне нравится быть невидимкой, но не нравится, когда смотрят сквозь меня.
У каждого из нас свой путь. И право осуждать выбор другого имеет лишь тот, кто прошёлся по его следам и испытал всё то же самое.
- Война не продлится вечно, и ты здесь тоже не на вечно. Соберись с силами, выживи, когда-нибудь тебя отпустят и ты вернешся к маме.
До начала лекции оставалось минут десять, когда начали приходить студенты, одетые в зеленые костюмы, но с галстуками разных цветов, которые обозначали направленность дара каждого учащегося. На вид им было по семнадцать-восемнадцать лет
«Время лечит» – миф. «Лечат» новые воспоминания, которыми ежедневно наполняется ваш мозг и успешно «архивирует» все то, что давно прожито. Прикоснетесь вы к минувшей и давно пережитой боли или нет, зависит только от вашего желания заглянуть в «архивы» мозга, а так боль безобидно лежит на хранении долгие годы. Как затонувшие в прошлых веках корабли – они точно где-то есть, но только единицы из нас опускаются на дно океана в их поисках. А в моей голове, скорее всего, сломан этот «архиватор», и у любого прожитого мною дня нет срока давности, все они свежи. Мои «корабли» идеальны, они не умеют тонуть, и в какой-то момент места в океане извилин стало катастрофически недоставать. Произошло абсолютно предсказуемое столкновение и взрыв. Без жертв, к сожалению, не обошлось.
Всегда есть и всегда будет продолжение истории. Вот что такое история.
Пока мы не примем на себя ответственность за свои проблемы, они будут усиливаться и становиться разнообразнее.
— Любовь – это не клетка, малыш, – сказала она. – Любовь похожа на почтовый шар, отправленный по определенному адресу, но прокладывающий свой собственный путь.
"Вино и музыка веселят сердце, но лучше того и другого - любовь к мудрости."
Ни к чему нельзя привыкать, ни к кому, плохая очень привычка! Опасная.