Если зажмуриться и не смотреть страху в глаза, то и бояться вроде как нечего, верно?
«Книги — словно кислород для ныряльщика, — однажды сказала она. — Отнимите их, и можно начинать считать пузырьки».
У пролетариата нет родины!
Что такое влюбленность? Это когда в мире становится одним идиотом больше больше ярких цветов. Когда замечаешь добрых людей, когда сам становишься добрым. Когда каждое утро просыпаешься, и первая мысль, которая приходит в голову – что ты проснулся не зря. Как много людей просыпаются зря…
чем запутанней закон, тем проще жулику его обойти.
— Скептики — люди самые совестливые.
— У них нет совести.
— Что вы говорите! У них по меньшей мере две совести.
Вопросы морали редко имеют однозначные ответы.
... надежда - злая любовница, которая дурачит тех, кто отчаялся.
– Иные женщины ищут и не находят счастья, – продолжала она в задумчивости, – а тебе оно само приплыло прямо в руки… Я не о подарках, – добавила она. – Я думаю о людях. Хороших людей очень мало на свете. Научись ценить их, когда тебе их сам Бог посылает.
Что это значит- быть толерантным? Терпеть других людей? Употребляя слово "толерантность", вы ставите себя выше того, кого терпите. Толерантность может основываться только на глубоко укоренившемся чувстве превосходства.
А потом, до самого кладбища, он меня развлекал рассказами о том, как мы с ним дальше жить будем, как он меня учить станет, и чего я под его руководством через пару-тройку лет добьюсь.
Никто, кроме меня, не виноват в том, что я упустила удобный момент.
Велика Русь, а деться некуда. По трактовым дороженькам гремят оковы, а чуть в сторону – темень людская, хоть глаз выколи.
Я распрощался и быстро-быстро, неровной походкой опиумного курильщика зашагал прочь, не слушая предложений сопроводить до дома. На глаза попалась открытая кондитерская лавка, туда и завернул.
— Кофе и эклеры с белковым кремом, — сделал я заказ и тяжело оперся о высокий столик.
— Мы скоро закрываемся! — предупредил хозяин.
— Кофе и эклеры с белковым кремом, — повторил я, — засахаренный фундук, сливочные помадки, безе, сахарное печенье и пару пирожных. Да, вот этих, с краю. Эклеры и пирожные съем здесь, остальное взвесьте по триста грамм и упакуйте. Заберу с собой.
Хозяин подбил на счетах сумму и выпроваживать припозднившегося посетителя не стал. Поставил на огонь кофе, вынес эклеры и пирожные, сам вернулся за прилавок собирать заказ.
— Сахар, молоко? — уточнил он, когда закипела вода.
— И то и другое, — ответил я, расправляясь с эклерами.
Затем долил в выставленный на стол кофе сливок, закинул в него три кусочка рафинада и приступил к вдумчивому поглощению миндальных пирожных.
Туман в голове начал понемногу рассеиваться, мир вновь обрел краски, стих шум в ушах. Убойная доза сахара успокоила нервы ничуть не хуже стакана водки.
К тому же время лечит. Пусть и не всем пациентам суждено дожить до полного исцеления, но так оно и есть. Лечит.
Я вытянул перед собой руку. Пальцы не дрожали.
Вот и замечательно. Любовь — это святое, но вовсе не уверен, что к ней относится безответное обожание незнакомого человека. Это, скорее, из области психических расстройств.
«Раз уж ты здесь, не забудь сделать то, зачем пришла», – наперекор ему твердит голос Аудацитета.*
* - (лат.). Смелость, отвага.
Лучше потерпеть поражение, но не сдаться.
Омерзительное ощущение, подумала она: врешь и знаешь, что врешь, а тебе верят; как будто обманываешь сама себя.
Фокус Зритель нередко видит больше, чем игрок. Джеймс Хауэлл
людей вежливых и благовоспитанных принято вести себя так, будто разделения людей на умных и глупых не существует (равно как и религиозных, расовых, классовых, имущественных и — называемых все время в последнюю очередь — культурных различий).
Большинство людей, постоянно имеющих дело со словами, не слишком в них верят, и я не исключение. Особенно мало я верю в большие слова вроде Счастливый, Любимый, Честный и Сильный. Они слишком размыты и относительны, когда сравниваешь их с резкими, гадкими словечками вроде Подлый, Дешевый и Фальшивый. С этими словами я чувствую себя легко и свободно, ибо они тощие и запросто лепятся на место, а большие слова тяжелы – чтобы наверняка с ними сладить...
Истина в том, что у нас нет времени спросить себя, а счастливы ли наши дети. А ведь есть еще более важная задача: спросить себя, счастливы ли мы сами в их глазах, и увериться, что наши промахи не падут на них.
Это в городах люди покупали еду в магазинах. А деревенские считали это расточительством: чего покупать, если само растет?
Какие же люди все-таки бестолковые и никчемные. Стоит нам сделать хоть что-то хорошее — обязательно испортим
Животных, в свою очередь, совсем не заботит человеческая забота о них: мы приносим их в жертву, везем на бойню, едим, эксплуатируем, дрессируем, вовлекаем в современное искусство, даем им права и документы — а они остаются безразличными.
Мы изгнаны из рая не из-за какого-то яблока, к чертям все яблоки, кого вообще они волнуют - одним яблоком больше, одним меньше - из рая нас изгнали не из-за этого дурацкого яблока, нет, мы оттуда изгнаны только из-за жестокости. И поныне мы гонимы беспрерывно с места на место только по причине жестокости.