— Мне кажется, это нечестно, — грустно вздохнула Олира. — Вы хотите подтолкнуть человека к дурному поступку. Вам не стыдно?
— Нет, — спокойно ответил Ильнар. — Но если хотите, я могу не посвящать вас в некоторые детали работы Тайной канцелярии.
И на кого же из них хочет быть похожей Олира? Желает командовать или следовать за кем-то? Брать на себя всю ответственность, головой отвечать за собственные ошибки? Или доверить жизнь кому-то другому, пусть близкому, пусть, если повезет, любимому и надежному, но тому, чье решение может вызывать несогласие?
Книга должна вызывать споры, иначе она бесполезна.
Идиот, который сомневается, не так опасен, как дурак, который знает. Ошибаются все, как гении, так и люди недалекого ума, и опасна не ошибка, но фанатизм того, кто думает, что не ошибается. Негодяи-альтруисты, вооруженные доктриной, системой объяснений или верой в себя, могут очень далеко завести человечество в своей одержимости чистотой. Кто хочет сотворить ангела, сотворит зверя.
Негодяи-альтруисты творят куда больше зла, ибо ничто их не остановит – ни удовольствие, ни насыщение, ни деньги, ни слава. Почему? Потому что негодяи-альтруисты не думают о себе, они выходят за рамки личного злодейства и достигают больших карьерных высот на публичном поприще. Муссолини, Франко, Сталин чувствуют себя облеченными миссией, они действуют – в своих глазах – лишь для общего блага, они убеждены, что хорошо поступают, упраздняя свободы, бросая в тюрьмы своих противников и даже расстреливая их. Они не видят чужой доли. Они вытирают окровавленные руки лоскутом своего идеала, устремив взгляд к горизонту будущего, они не способны разглядеть людей по отдельности, они обещают своим подданным лучшие времена, заставляя их жить в худшие. И ничто, ничто и никогда, не встанет на их пути. Ибо они заведомо правы. Они знают. Не их идеи убивают, но их отношения со своими идеями: уверенность.
В то время как столько зла творится на этой планете, никто не стремится к злу. Никто не творит его умышленно, даже самый коварный обманщик, самый жестокий убийца или самый кровавый диктатор. Каждый думает, что действует во благо, во всяком случае на благо себе, а если это благо оборачивается злом для других, если оно влечет боль, горе и разорение, то это естественный ход вещей, он этого не хотел. У всех негодяев чистые руки.
Дорогу катку, который сейчас прокатится по чужой самооценке.
Любовная горячка переросла в словесную диарею.
Приятно, когда идиотизм прикрывается романтизмом.
В каждом приключении нужно знать, когда вовремя остановиться. Иногда для решения повернуть назад требуется не меньшая храбрость, чем для того, чтобы продолжить путь.
Любые отношения превратятся «домик Ниф-Нифа», если один из пары — тотальный глупец, не умеющий ценить. Сложно защищать свое счастье от других, но еще сложнее защитить его от собственной глупости.
Девушки всех миров одинаковы, ревнуют всех симпатичных парней: и бывших, и настоящих, и даже чужих.
Джоан Гарнер вообще любила поесть, хотя, глядя на нее, вряд ли кто-нибудь мог это заподозрить. Одно слово — ведьма.
— Фаулер! Служить! — вякнул из темноты ещё один остряк, и безмозглое стадо опять разобрал хохот.
Выкрики «служить!» повторялись раз десять, и каждый — как экзамен на выдержку. «Это же дети, — говорил себе Фаулер, в то время как лицо его наливалось кровью. — Вот подрастут немного… урою недоносков!»
— Смогла бы, — подтвердила Джессика. — Потому что она его любит.
— Джо называет это иначе, — хмыкнул пес.
— Какая разница, как она это называет, если она тебя любит? — проворчала девочка с видом «вечно эти взрослые все усложняют».
И была абсолютно права.
— Так и быть, поедем вместе. Джессике — мороженое, мне — креветки. Леди Мартина, ты с нами?
— Нет, извини, у меня еще есть дела. Одолжишь мне свою машину?
— Ты же не умеешь водить.
— Я и катером управлять не умею, — согласилась Марти.
Эксперты предрекали, что в ближайшие двадцать лет в Ликардии ничего не изменится. Другие, тоже якобы эксперты, только в иной области, утверждали, что случившееся станет уроком будущим поколениям, которые никогда не забудут и ни за что не допустят повторения трагедии. Но тот, кто хоть раз в жизни открывал учебник истории, слабо верил в подобное.
Несложно осознать себя одной из многих женщин в жизни мужчины, одним из сотни винтиков в махине огромного предприятия, одной из нескольких тысяч студенток магической академии… песчинкой в океане… Но совсем другое – почувствовать себя ничтожной пылинкой в безмерности Вселенной. Понять, что ты – никто и ничто, пустота в пустоте, и сказочные эти галактики, в которых непрерывно загораются и умирают миллиарды солнц и рассыпаются пылью сходящие с орбит планеты, никогда не узнают о твоем существовании, а если и узнают, то лишь на тысячную долю секунды и тут же забудут, отвлекшись на рождение очередной сверхновой. И ты никогда не поймешь, о чем они говорят между собой, зажигая и убивая звезды лишь для того, чтобы послать друг другу короткий сигнал…
Сибил опять расплакалась, но со слезами ее, что называется, прорвало, и мы наконец-то узнали то, чего не могли выпытать два часа.
Суть сводилась к тому, что Сибил понравился парень. Очень понравился. Тут шло подробное перечисление его достоинств, от незаурядной внешности до столь же незаурядных талантов. Затем шло не менее подробное перечисление недостатков самой Сибил. Она так описывала себя, что вместо милой миниатюрной девушки, умной и доброй, представлялся уродливый карлик-олигофрен. Естественно, незаурядный некромант ни за что не польстился бы на этакое чудовище. О том, что ходячее скопище добродетелей первым назначило ей свидание, подруга позабыла напрочь.
Не перегибайте палку, она не резиновая.
Лечебное голодание – это очень правильный метод исцеления. Лучше него только трудотерапия.
репутация, талант и знания — это то, что ценилось всегда и везде.
что ты пялишься на меня, как на пророка? Или пади ниц, или продолжай ужин готовить.
Не просить о помощи, когда она вам нужна, — верх идиотского поведения. Не факт, конечно, что помощь вам окажут, зато вы умрете со светлой мыслью, что сделали для своего спасения все возможное.
Я вот, например, никогда долго не думаю о будущем. Зачем? Оно все равно придет, и все равно не такое, каким ты себе его придумал.