Да, мистер Фортсмуд, отец Ли, был по национальности прапорщиком. И хотя в армии и не служил ни дня, а всю жизнь проработал начальником налогового отдела, но изъяснялся он сухим, как пески в Гонийской пустыне, языком, будто цитировал устав, поэтому я, слушая его, чувствовала себя кактусом.
Смертельная опасность — лучший стимул сдать на кандидата в мастера спорта безо всяких тренировок. В общем, жить захочешь — возьмешь и первое место в беге, и золото со столовым серебром, и бронзовые подсвечники… В этой воровской мудрости я ныне убедилась лично.
— Давай прятаться, – толкнула я приятеля.
— У меня есть стратегия, – высокомерно проинформировал он. – Если прятаться на самом видном месте, то тебя точно никто не найдет. С ключами от дома всегда срабатывает.
Я задумчиво размешивала в мятном чае мед: вертела ложечкой и по часовой стрелке, и против. Прихлебнула и поняла, что вообще-то пью несладкий кофе.
Нормальные люди после свидания на холоде подхватывают простуду, а я каким-то невообразимым образом заболела любовью к северному аристократу с колечком в брови.
Казалось, даже бронзовые дверные ручки и узорчатые решетки на окнах догадывались, что из целого пальто, одетого на манекен, я могла позволить себе только часть. В смысле, пуговицу. Маленькую. Такие пришивают изнутри для тайной петельки, чтобы вещь хорошо садилась.
— Не стесняйся принимать искренние извинения, – скомандовала я и нахально сунула карамель ему в руку. – В этой традиции главное не свежесть конфет, а добрые намерения. Только не ешь! Она ждала тебя года три и давно состарилась.
Если платье не проскальзывает в груди со свитом, то следует постройнеть до состояния высушенной мумии, извлеченной из вечной мерзлоты?
– …Все хорошие люди любят сладенькое и шоколадки в блестящих обертках.
— Я не люблю шоколад, – с надменным видом скосил глаза Мейз.
— Что и требовалось доказать…
В умении появиться в неудачный момент никто не сравнится с моим лучшим другом! В этом искусстве он достиг уровня бога.
— Шай-Эр, ты швырнула в меня тряпку?
По-моему, ответ был очевиден. Не ботинок же, право слово.
Дамы никак не хотят поверить, что для счастья нужно всего лишь добавить перчинку в семейный котелок.
– Светлый Божечка, думала, что уже ниже падать некуда, а нет – дно провалилось.
— …Сейчас я тебе расскажу два главных секрета вкусной еды. – Он смачно приправил кушанье. – Первый: горячее сырым не бывает. И второй: если в сырое, но горячее, добавить соли и перца, то оно сойдет за приличную еду.
— Знаешь, почему я для тебя совершенно безопасна, как женщина? – бросила я презрительный взгляд в сторону плотника, ожидавшего новой порции супа, как казни.
— Потому что у тебя дурной характер и шило в том месте, на котором приличные леди смирно сидят?
— Потому что многовековой практикой доказано, что путь к мужскому сердцу лежит через желудок, а я тебя даже при большом желании спагетти с мясными шариками не накормлю.
— …Ты вспомни, где забыл свою совесть и вернись туда, чтобы забрать!
…Я не питала иллюзий насчет собственных кулинарных талантов. Яичница для потенциального мужа вполне могла меня этого самого потенциального мужа лишить.
Всю жизнь ненавидела, когда меня отвлекали от работы. Ощущение незавершенности выводило меня из душевного равновесия.
…К двадцати четырем годам я на практике убедилась, что к сердцу мужчины имелись и другие, менее витиеватые пути, не вынуждавшие стоять у очага по три часа кряду.
…Старушку можно обрядить в новое платье, но моложе она все равно не сделается.
— Не велено одну отпускать.
— И в кусты?
— В кусты тем более.
Бабка сказывала, что и лебедь курицею станет, коль в курятнике его растить.
И ведь ничегошеньки не спрашваю, сам сказывает… надобны мне энтие чужие тайны, и без Еськиных столько набралося, что впору заместо огурцов в бочках солить.
Только от огурцов всяко пользы больше.
Злость моя была беззубою, что старый кобель, которого на подворье из милости держали. И управилася я с нею легко.
Я заставила себя думать не о своих бедах, но о благе ближнего, который, как и многие ближние до сего дня, блага своего осознавать не желал.