Не бывает в нашей жизни ни полностью грешных, ни полностью святых. И ты сам выбираешь, кем ты в конечном итоге станешь.
правда... она порой крайне неприглядна, мне ли не знать. Однако без нее хуже... куда как хуже...
Срамота.
Или искусство? Сидорыч так и не разобрался, где заканчивается одно и начинается другое.
Митька скажет, что репутацию такую грех не использовать. Используем-с... в хозяйстве все пригодится, даже дерьмовая репутация.
и может, это не любовь. Авдотья ведь никогда не влюблялась, чтобы как в книгах, до томности, до коленей слабеющих.
И в обморок ее падать не тянуло.
Не терзало престранное желание писать стихи или хотя бы в прозе, но чтобы ему, иносказательно признаваясь в собственных чувствах. Письма, само собой, ждал бы камин... все сжигают.
Развлечение такое.
Она наклонилась.
Коснулась губами губ.
Сухие.
И теплые. Значит, пока не мертвый...
- А что это ты делаешь? - раздался сиплый голос Одовецкой. - Если искусственное дыхание, то не так надобно.
- Целуюсь.
- Ты его сперва бы в сознание привела, что ли...
- А я... в гвардию, - призналась Таровицкая. А Лизавета лишь укоризненно покачала головой. Куда ей в гвардию-то? Она себя в зеркале видела? Там же ж одна половина другую на дуэлях поубивает, а Таровицкая оставшихся пришибет за дурость. Это не служба будет, а одна сплошная диверсия.
- Сколько я...
- Спала? Да уже месяц почитай...
Месяц? Так не бывает, чтобы месяц, чтобы...
- Я уже тебя целовал и целовал, а ты не просыпалась.
- Плохо старался, - буркнула Лизавета.
- Хорошо старался! Но приличия мешали...
- И как? - осторожно поинтересовался Навойский, на всякий случай отступая к двери.
Норов у невесты был... неспокойным.
- Как? - Лизавета нахмурилась. - И вправду хочешь знать, как? А вот так... Его императорское Величество бдит.
- В смысле?
- Про смысл у своих спрашивай. Я тебе цитаты даю. Бдит о народном благе денно и нощно. Особенно, полагаю, нощно. Ночами оно вообще как-то бдеть сподручней. Особенно о народном благе...
Она до сих пор не простила. Поняла, вероятно, потому как обладала удивительной способностью понимать других людей, но вот прощение требует совсем иных душевных сил.
- Я все равно не знаю, сумею ли...
- Никто не знает, - Димитрий отстранился. - Но это не значит, что нельзя попробовать.
- Я его люблю, - пожаловалась Дарья в умывальне. - Как думаешь, можно влюбиться с первого взгляда?
- Думаю, что если ты влюбилась, то значит, можно, - Лизавета тоже умылась.
- Маменька сказала бы, что это глупость и блажь, что... в мужа влюбляться надо.
- А если нету?
- Тогда завести и влюбляться.
муж, чай, не таракан, сам собою не заводится.
- А я говорила, - заметила Таровицкая, - что целовать надо. Целованные мужчины куда добрее нецелованных...
Лешек, взявши батюшку за руку, завопил:
- Папенька, не помирайте пока! У меня именины!
языками за благо мира все трепаться горазды.
Мы не выбираем, кем родимся, но выбираем, кем мы станем.
Не родился еще тот мужчина, который поймет женские нервы.
– Мистер Лэйн вечером будет голоден, – тонко намекнула я. – А если не накормить голодного мужчину…
– То он озвереет и сожрет остальных! – жизнерадостно закончил Барт.
Значит, так, моя дорогая трусливая птица жарких земель… Страус несчастный!
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И через какие потери приобретешь.
Наглость – второе счастье. А первое какое? Наверное, быстро сделать ноги, если не срабатывает второе…
Тут в голову, весело хохоча и размахивая каким-то трофейным флагом, из дальних краев вернулся авантюризм. За ним уныло тащилось чутье на неприятности, которое немедленно оживилось, как только увидало всю картинку. Из угла разума попытался выползти здравый смысл, но эти двое ему даже рта раскрыть не дали!
Мы всегда любим то, что нам долго запрещали.
Хитрый, изворотливый и в меру подлый тип. Идеальный политик.