«Я родился завтра.Сегодня я живу.Вчера убило меня».
Хранители секретов ждут не дождутся, пока из них клещами вытянут тайное знание, скрывать которое нет больше сил.
выйдут с последом сутулые, подслеповатые, обреченные изнурять себя чтением, онанизмом и рефлексией сиамские сестры – вина и невинность, а в целом никто и помнить не будет, что среди всего выпавшего нам была еще и война, короткая маленькая война
Ненависть отражается, но и доброта тоже.
Дорогой Вадим Николаевич! Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать...
Ты моя жена. Будущая мать моих детей, - одна его рука переместилась и легла мне на живот. - Я буду той стеной, которая отгородит тебя от всех опасностей, и на кого ты всегда сможешь опереться. Пока дышу - я буду рядом. Так выбери меня, милая…
Я иду с канделябром мимо мусорных куч,
Я изыскан в манерах, я духами пахуч.
Меня ждет королева, с балдахином кровать,
Я иду с канделябром, мне на все наплевать.
Death is a stain. It leaks into everything and taints it.
Что толку ненавидеть то, что нельзя изменить?
Я хорошо помню ощущение того, что время нельзя повернуть вспять. Что я пересек какую-то черту и ее никак нельзя пересечь в обратном направлении. Это самое худшее чувство из всех.
Мои джинсы не знакомы с твоими достаточно хорошо, чтобы вместе стираться.
Сатана подчас бывает весьма любезным джентльменом.
Живёшь-живёшь, страдаешь – бац! – и счастье. Осталось только ножки поджать.
Семья напоминает рабочий проект. Здесь нельзя действовать так, как хочется только тебе, не учитывая чувств второй стороны.
... только бедные и одинокие умеют помнить.
Мои ноги шли всё дальше и дальше, и я с ними за компанию. Мы дошли до ледяной горки у школы, пересекли школьный двор и остановились. Я и мои ноги.
Лорд продолжал сидеть напротив меня и пристально смотреть. Слезы с новой силой потекли по щекам.
- Я убийца...
- Ты не убийца, ты дура, - вынес он вердикт.
Мимо проплывают разноцветные чистенькие дома. В таких живут те, кто взял квартиру в ипотеку. Иногда я думаю, что в таком чистом доме может быть совсем другая жизнь, красивая и немного как будто заимствованная, потому что и квартира ипотечная ещё не совсем твоя.
Эдвик учил ее не только играть на лютне, но и петь; поначалу он оценивал ее вокальные способности фразой: «Осторожнее, все стаканы полопаются», но потом перешел к «Ну, хоть со сцены не сгонят», а в один прекрасный день и вовсе с одобрительной улыбкой пробормотал: «Недурственно, весьма недурственно».
На восходе и на закате появлялись цвет и свет – жар, потом гаснущий костёр. Рассвет был золотым, и вода горела, а перед наступлением ночи она кровоточила во мрак.
<...> мы живем только раз.
– А вот и нет, это еще одно гигантское жульничество. Правда в другом: это умираем мы только раз, а живем каждый день.
На пороге появилась мощная фигура отца, по случаю знакомства с потенциальным зятем нарядившегося в лучшие выходные порты и рубаху в тонкую полоску, расходившуюся на круглом животе. Однажды, когда мы были детьми, Богдан стащил у меня подаренный на именины полосатый мяч, чтобы сыграть в футбол с соседскими мальчишками, а потом наврал, будто игрушку проглотил отец. Я так боялась грозного родителя, что не решалась спросить, хорошо ли переваривается мячик в большом папином животе.
Вот интересно, почему, страдая от непонимания жены, мужики бегут не к какой-нибудь Софье Ковалевской или Марии Кюри, а к симпатичным дурочкам, которые их не только не понимают, но и вряд ли слушают?
Время от времени то тут, то там одно из тел тяжело приподнималось, наносило на себя очередную порцию масла и переворачивалось, чтобы поджариться с другой стороны. Как жаль, думала Берди, что всех этих людей нельзя перевернуть одновременно, как цыплят на вертеле.
Бабушка всегда говорила, что иногда в путешествиях душе требуется гораздо больше времени, чтобы поспеть за телом. Поэтому иногда вы чувствуете себя не на своём месте, даже если приехали уже давно.