В голове роились сотни вопросoв. Куда они прячут эти полотенца? Почему такая забавная расцветка? Она у каждого своя? Медитирующие котята что-то значат? Почему полотенца, а не, ну скажем, шорты?
Второе изменение, которое переживает наш мозг, когда мы входим в квантовый мир, состоит в том, что наши мозговые волны начинают двигаться с меньшей частотой – от бета-диапазона они переходят к когерентному альфа-диапазону и тета-диапазону (см. рисунок 3.2). Это важно, поскольку, по мере того как мы замедляем свои мозговые волны, наше сознание выходит из неокортекса и входит в средний мозг (лимбический мозг), и там оно соединяется с автономной нервной системой – подсознательной операционной системой тела. Эта часть нервной системы отвечает за пищеварение, секрецию гормонов, регуляцию температуры тела, уровень сахара в крови, поддержание сердечного ритма, производство антител, борющихся с инфекциями, восстановление поврежденных клеток и мириады других функций, над которыми, по мнению большинства ученых, у нас нет сознательного контроля. В общем и целом, автономная нервная система поддерживает жизнедеятельность организма. Ее главная работа – поддерживать порядок и гомеостаз, чтобы мозг и, в конечном счете, тело пребывали в балансе. Чем дольше мы сумеем быть никем в настоящем моменте – безличными, бесплотными, без места и времени – тем более интегрированным и когерентным станет наш мозг. Вот тогда в дело вступает автономная нервная система и начинает исцелять наше тело, поскольку наше сознание сливается с ее сознанием.
Мы, женщины, хотим соединиться с тем единственным, кого любим, а мужчина способен полюбить первую встречную, если она сумеет затронуть струны его сердца.
Глубоко внутри самой параноидальной подозрительности запрятаны человеколюбие и стремление к контакту, которые лишь ждут возможности проявиться.
Сколько раз человек может умирать, но все же оставаться в живых?
Бояться такого момента совершенно естественно и нормально. Назовите себя, назовите свое имя. И возьмите человека за руку, когда он будет покидать этот мир. Этого будет достаточно.
Как гласила поговорка, падение еще никого не убило - убивает остановка...
«Горе – тоже стресс», – говорит она по телефону из Сан-Франциско. «Как и возраст», – упрямо отвечает профессор. Все живые существа обречены на угасание.
Нельзя подставлять близких под удар.
Когда живешь в крепкой любящей семье, воспринимаешь это как должное, естественное. И только потеряв родных, понимаешь, сколько же счастья было в жизни.
У каждого в голове есть линии, вдоль которых текут старые мысли, производя старые фразы. Сознание испещрено этими линиями, как ладонь.
Не станем завоевывать небо. Довольно того, что это в наших силах.
Так, с лирикой и пытками заканчиваем, вступает в силу уголовно-процессуальный кодекс.
Если вы склонны к силовым методам, сказал он, почему бы вам не заделаться критиком?
– Как говорится, если не знаешь, кто предал, оглянись, предатель рядом.
— Я тут думал, — сказал я, слова вырвались прежде, чем мозг осознал их. — В одном дне восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд, верно? И одна тысяча четыреста сорок минут.
Она нахмурилась. — Ладно, поверю тебе на слово.
— Я прав.
Я коснулся пальцами своей головы.
— Здесь много бесполезных знаний. В любом случае, ты
слушаешь меня? В одной неделе сто шестьдесят восемь часов. В году около восьмидесяти семи сотен часов, и, знаешь что?
Она улыбнулась.
— Что?
— Я хочу проводить каждую секунду, каждую минуту, каждый час с тобой.
Часть меня не могла поверить, что что-то столь убогое исходит из моего рта, но так же это было
изумительно правдиво.
— Я хочу измерять ценность секунд и минут в году с тобой. Я хочу десятилетия часов, так много, что не могу их сосчитать.
Ее грудь резко поднялась, и она взглянула на меня, распахнув глаза.
Я сделал еще один шаг, а потом опустился перед ней на одно колено, в полотенце. Вероятно, следовало надеть какие-нибудь штаны.
— Ты хочешь этого? — спросил я.
Глаза Кэт встретились с моими, и она не задумываясь, ответила.
— Да. Хочу. Ты знаешь, что хочу.
— Хорошо, — мои губы изогнулись. — Тогда выходи за меня
Только через трудности мы учимся... Чем тяжелее обучение, тем ценнее награда.
– А кто у вас в школе самый крутой?
– Ваня. У него айфон.
– Во втором классе?
– Прикинь, как круто!
– А в мое время крут был тот, у кого ножик, – вспомнил я свое детство.
– Думаешь, стоит принести в школу? – спросил Мишка.
– Если только так, чтобы мама не узнала.
– А если учительнице покажу, она мне оценку с солнышком поставит?
Я представил его вот с этим серьезным выражением лица и ножом в руке. Испугались бы даже зэки, не то что учительница.
– Поставит, – честно ответил. – Но твою маму вызовут в школу для неприятной беседы.
«Помнишь, что ты говорил мне в Спайне? Помнишь, как ты напомнил мне о нашем долге перед Гэрроу, и я повернула назад, хотя инстинкт звал меня в противоположную сторону? Я сумела себя заставить, вот и ты должен научиться властвовать собой. В последние несколько дней я много думала и поняла, что означает союз дракона и Всадника. Наша судьба в том, чтобы вечно стремиться к недостижимым высотам и совершать великие деяния, невзирая на страх! Такова наша общая ответственность перед будущим».
Здравствуй, падла, Новый Мир!
Есть подвиги. И это хорошо. Подвигал, так сказать, спас мир, всем спасибо, все довольны.
А есть строгая отчетность. И вот тут-то наступает кошмар и ужас для любого героя. Даже самого-пресамого эпического.
– Лука, твой бывший друг, – поправился Посейдон, – когда-то тоже обещал нечто подобное. Он был радостью и гордостью Гермеса. Просто держи это в уме, ладно, Перси? Даже отважнейший может пасть.
Питер Норвиг: Мы любим чувствовать себя умными и любим завершенность.
– Митра, Аполлон, Артур, Христос – называй его, как хочешь. Какая разница, как люди называют свет. Бог подобен свету, под которым люди живут и умирают. Я знаю лишь, что он является источником всего света, освещающего наш мир, его дела охватывают весь мир и каждого из нас. Он подобен реке, которую не остановишь и не повернешь вспять. Из нее можно лишь пить при жизни и завещать ей свои тела после смерти.
У всех народов существует такая поговорка: «С глаз долой — из сердца вон». Я же утверждаю, что нет ничего более ложного на свете. Чем дальше от глаз, тем ближе к сердцу. Пребывая в изгнании на чужбине, мы любовно лелеем в памяти любую малость, напоминающую об отчизне. Тоскуя в разлуке с тем, кого любим, в каждом прохожем на улице видим мы дорогие черты.