"Как много мыслей проносится в голове, когда умираешь. Вспоминаются события из детства и юности - конкретные образы, яркие и реальные, словно вспышки света, взрывающиеся в мозгу."
Мир спал, освещённый луной. А на его ладони лежала Улыбка. Он смотрел на неё в белом свете, который падал с полуночного неба. И тихо повторял про себя, снова и снова: «Улыбка, чудесная улыбка...»
— Я из себя героя не строю. Но у меня есть здоровье, образование и разум. Меня так просто не возьмешь.
"А Билл извлекал из сумки-холодильника все новую и новую снедь: бутерброды с холодной говядиной, бутерброды с тунцом, салат с цыпленком, салат с картофелем, салат из капусты с морковью, две банки кока-колы, термос чая со льдом, два куска пирога, кусок торта, - все это напомнило ей клоунов, вылезающих из маленькой машины в цирке, и она, не выдержав, рассмеялась...
- Ты случайно не ждешь, что к нам кто-нибудь заглянет? - спросила она, - Какая-нибудь футбольная команда, например? Или отряд бойскаутов?
- Я просто взял всего понемножку, чтобы ты выбрала еду себе по вкусу, вот и все.
- Билл, я могу есть практически все, - сказала она.
- Я так и думал, - произнес он... - Но дело совершенно в ином. Мне важно не то, что ты можешь терпеть или с чем согласна примириться. Гораздо важнее узнать, что тебе нравится. Я хочу дать тебе все, что ты желаешь, все, что нравится, потому что ты свела меня с ума".
Самомнение и тщеславие посредственных артистов таковы, что они готовы поверить любой бессмыслице, лишь бы она была лестной.
— Не так просто избавиться от феникса! —
В наше время мы в Норвегии обычно не говорим людям «сэр», даже самым большим начальникам. Исключение, конечно, составляет королевская семья, к членам которой обращаются «ваше королевское величество». Даниэль Хоффманн, наверное, предпочел бы именно такое обращение.
Порядочный доктор никогда болен не бывает; разве вдруг возьмёт да умрёт...
Люди подозрительны по природе. Каждый что-то прячет.
"Кто б ни были входящие сюда,
Оставьте здесь надежду навсегда!"
Написано над адскими вратами
Зловещими и черными чертами
Нет чести давить букашек горой.
Она возражала против книг, руководствуясь исключительно моральными соображениями: она слышала, что многие из них написаны мертвыми людьми, а посему резонно предположить, что читать их - все равно что заниматься некромантией.
Мне жаль потерь и больно от разлук,
но я не сожалею, оглянувшись,
о том далеком прошлом, где споткнувшись,
я будущее выронил из рук.
Знания похожи на добычу. Нужно терпеливо охотиться, и ты их поймаешь.
"...извращения процветают там, где распространен социальный паразитизм. Там, где есть прослойка людей, не занятая никаким производительным трудом,- проще говоря, тунеядцев - декадентов..."
– Послушай, – начал он, указывая на механизм. – Так ты видишь мир. Все на своем месте. Работает точно, как часы. Из одного события логически вытекает другое. Когда же что-то не срабатывает, это происходит лишь потому, что мы еще не до конца постигли принцип его действия.
– И что?
Топин залез в другой карман и вытащил оттуда целую груду всякого хлама: небольшую потрепанную книжку, завернутую в кусок рыболовной сети; вистл, в одном конце которого застряло перо, а в другом – что-то очень похожее на крысиный хвостик; лоскуток с пуговицами и фрагментом вышивки; клешню краба, проколотую проволокой, и камешек со следами какой-то надписи.
Остальные предметы Дензил просто не узнал.
– А так устроен мир на самом деле, – заявил Топин. – Это хаос, в котором одни вещи наделены явным смыслом, в то время как другие – он покрутил в руке вистл – навсегда останутся для нас загадкой.
Выбрав из кучи своего барахла камешек, Топин протянул его Дензилу. Тот осторожно, словно опасаясь укуса, потрогал еще видневшиеся на нем символы неизвестного языка, по-видимому, очень древние.
– Я нашел его случайно на берегу, – пояснил Топин и жестом обвел свое барахло, сваленное на барную стойку. – Вот истинное лицо мироздания, Дензил, – все в нем переплетено в немыслимом узоре, но при этом каким-то образом взаимосвязано и, в конечном счете, образует все тот же единый механизм.
— А война — это тоже ад? — испуган Мальчик.
— Война — это взаимное непонимание, когда люди начинают говорить на разных языках, не слушают друг друга, и каждый считает себя важнее, честнее, правее… А в жизни, у сильного всегда бессильный виноват.
-Ну, строптивая «ни разу не невеста», идем ужинать, пока наши любимые строят империю и императора заодно.
У тебя все и так хорошо, напоминал я себе, жизнь твоя прекрасна и удивительна, хоть и не соответствует порой ожиданиям — так она вроде бы и не должна.
...казалось, что подготовка к битве идет в неестественной, зловещей тишине.
Ожидание тянулось, как прилипшая к подошве смола, каждое мгновение казалось вечностью. «Вот, сейчас, сейчас» — эта общая мысль носилась над людьми, почти ощутимая, словно произнесенная вслух. И все равно — прорыв случился неожиданно.
Воин, который опустошает себя, не способен выжить. Тело имеет пределы выносливости.
со смертью тех, кого любим, мы теряем свидетелей и наблюдателей нашей жизни, тех, кто знает и понимает мельчайшие и вроде бы несущественные наши особенности, те самые слова, начертанные палочкой на воде. И ничего не остается, только нескончаемый плеск волн.
Только подумать, что каких-нибудь 30 000 лет назад на нашей планете параллельно обитало как минимум четыре вида человеческих существ! А теперь мы считаем себя единственными. Что же будет, если вдруг обнаружится живой представитель какого-нибудь из вымерших видов? Как мы поступим? Пожмём ему руку, запрём в клетку или притворимся, что его не существует?
(Глава 9. И остался он один)
Он очень хорошо знал, что в нем нет художника, нет того божьего огня, который заставляет работать неизвестно зачем и для чего, а потому только, что в этом труде все счастье и блаженство. Он взялся за литературу, как за видное и выгодное занятие. Он думал обмануть публику, но вот один из передовых ее людей понял это, а может быть, понимают также и сотни еще других, а за ними поймет, наконец, толпа!
- Я не знаю, что будет завтра. Может засуха, а может, град побьёт весь урожай. Жизнь - она такая, но я знаю одно. Я хочу, чтобы ты была рядом всегда. В любую погоду.